таблетки? — пытается он блефовать, но в его глазах читается понимание.

— Которые у тебя под подошвой. Давай-давай.

Он наклоняется ближе.

— Анют, не нужно тебе это, поверь.

— А я теперь сама решаю, что мне нужно, а что нет. Не ты. Отойди. По-хорошему.

И тут его выдержка впервые с момента нашего столкновения ломается. Его ладони хватают меня за плечи: не больно, но с такой силой, что по коже пробегают мурашки. Это он до меня пытается достучаться?! В его глазах разгорается настоящий пожар, который он так успешно гасил все это время: чертовски успешно гасил.

— Анют, не лезь ты в это! Не надо! — его голос срывается на низкий хриплый шепот.

Поясницу покалывают тысячи иголочек, и волосы на затылке отчего-то шевелятся. Но… я уже не могу отступить. А он не подчиняется. Он же чемпион… и не привык сдаваться.

Тогда я решаюсь на хитрость. Вместо того чтобы отстраниться или ударить его по рукам, я резко шагаю вперед и обнимаю его. Так крепко, как могу. Просто обнимаю, прижимаясь щекой к его футболке. Этот запах когда-то кружил мне голову, боже… Как в прошлое окунулась на мгновение!

Назар столбенеет. От неожиданности он инстинктивно переносит вес тела, делая полшага назад. Этого мгновения мне хватает, чтобы отреагировать. Мы оба наклоняемся, но я оказываюсь проворнее. Мои пальцы хватают плоский блистер первыми. Я сжимаю кулак, чтобы Назар не забрал таблетки: он может. Он на-амного сильнее меня. Но он этого не делает. Даже не шевелится.

Я торопливо отступаю назад, опускаю глаза и читаю название, расслабляя пальцы.

Чуть дух не вышибает. Это вот так у Черкассова «все хорошо»?

Поднимаю на него обвиняющий взгляд.

— Тренер, разумеется, не в курсе?

— Тихо... — шепчет он, снова настигая меня, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание. В его глазах бушует буря: ярость, отчаяние и та самая дикая, нерастраченная энергия, которую он годами использовал на льду. «Что-то», что мы обсуждали еще в моем кабинете, сжигает его изнутри. — Конечно нет. Анют, здесь могут быть камеры.

— Я не отдам.

— Хорошо, оставь у себя, — шепчет мне в губы, а глаза его горят таким знакомым огнем. Эмоции так и искрят от него, выдавая того, прежнего, «моего» Назара. Настоящего. Вот теперь я его узнаю. Теперь он действительно вернулся. — Только тихо, пожалуйста.

Сердце колотится в груди, сбивая ритм.

— Не боишься, что тебя вышвырнут, если узнают?

— Мне уже слишком поздно об этом думать, — в его шепоте звучит горькая обреченность. — Давай не здесь?

Я киваю, сжимая в кулаке доказательство его обмана. Показательно прячу в свою сумку.

— Хорошо. Жду тебя завтра в своем кабинете.

— Предлагаю сделать вид, что ты ничего не видела.

— Обойдешься, — возмущаюсь всерьез. — Я отвечаю за твое здоровье.

— Какая ирония судьбы, да? — криво усмехается он.

Застегиваю карман, ощущая, как покалывает пальцы от волнения.

Да уж. Очень, очень злая ирония.

Глава 12

АННА

Нервы жгут изнутри мелкой дрожью, с которой мне сейчас не справиться.

Я вышла к ребятам недавно: всю тренировку сидела в кабинете. Теперь же помогаю Кириллу с тейпированием голеностопа, обсуждаю с Семеном крепатуру, но все мое внимание сконцентрировано на льду, где Назар разговаривает о чем-то с Георгием и еще тремя парнями. Ребята беседуют уже минут пятнадцать, периодически Назар что-то демонстрирует молодым ребятам, ровно, методично, с той самой щадящей экономией движений, которая теперь режет мне глаз.

Внешне я спокойна, уверенна и деловита, но стилус в моей руке хрустит от напряжения. Челюсть сведена так, что начинает ныть. Все видят, что доктор не в духе и мудро отходят от меня на приемлемое расстояние. Тренер отрабатывает с защитниками приемы.

Наконец Андрей Сергеевич объявляет о завершении тренировки, отпуская команду. Лед наполняется усталым гулом, скрежетом коньков, смешанным с мужскими веселыми ругательствами и смехом, а Назар не торопится, горячо продолжая обсуждение с мальчишками. Те ловят каждое его слово. Я, не дожидаясь, натягиваю свои коньки и скольжу к нему. Нагло. Прямо к цели.

— Назар, ты помнишь, что должен ко мне зайти?

Он медленно разворачивается, снимает шлем. Капли пота стекают по его вискам.

— Помню. После раздевалки, окей? Дай хоть переоденусь, мокрый весь.

Рядом кто-то негромко ухмыляется: «Ого, Назара строят…»

— Ээй… — возмущается Черкассов, глядя мне за спину.

Я резко поворачиваюсь к шумку. Ледяной сухой голос срывается бесконтрольно:

— Что ты сказал? Я не расслышала.

— Ни-ничего, — парень отводит глаза.

Провожаю его убийственным взглядом, пока он решает за лучшее скрыться с моих глаз долой.

К нам вдруг подкатывает тренер:

— У вас там все нормально? Что за собрание?

Мы с Назаром хором, как по команде утверждаем:

— Да!

Андрей Сергеевич смотрит на меня внимательно, с прищуром:

— Анна Юрьевна?

— Нормально-нормально, — отрезаю я слишком резко.

Тренер качает головой.

— Что встали, ребят? Идите отдыхать. Вечером физуха в зале.

Он разворачивается и направляется к калитке. Мальчишки расходятся, гася любопытство.

Я наклоняюсь к Назару так близко, чтобы он меня услышал:

— Только попробуй не прийти. «Забудешь» — прибью.

Он тяжело выдыхает, глядя куда-то мимо меня.

— Да понял я, понял. Скоро загляну.

И скользит к бортикам, не оглядываясь.

Пока он переодевается, я мерю шагами кабинет. Злюсь, кажется, на весь мир, даже на папки, что мне нужно разложить, и на ручку, которая перестала писать.

Я не боюсь его молчания. Не боюсь правды. Но я очень боюсь, что он уже перешел ту грань, где правда не имеет значения. Где сустав — это всего лишь расходный материал.

Плюхаюсь в кресло. Каждая истекающая секунда бьет по мозгам.

На едва уловимый скрип я реагирую мгновенно! Вскидываю голову: дверь уверенно распахивается. Черкассов уже в сухой футболке, с сумкой на плече, расслабленный. Даже слишком расслабленный. Я подрываюсь с места, а мужчина, плотно прикрыв дверь, медленно приближается к столу.

— И? — не выдерживаю. — Давно ты на обезболах?

Складываю руки на груди. Как же меня трясет от мысли, что у него все плохо и он занимается самолечением. Или же… кто его лечит?!

— Ань, ну… это бывает, да. Иногда, — он пытается отмахнуться, словно ничего страшного не произошло. — Всем иногда приходится.

Понимаю, что на «всех» у меня бы не было такой реакции. А Назара придушить хочется! Так он же смотрит еще непонимающими глазами!

— Рассказывай немедленно. Что у тебя болит? Колено, бедро, плечо?

Он только набирает воздух в грудь: не ожидал такой прямой атаки.

— Давно подсел? — не отпускаю я.

— Нет, это не на постоянной основе, а когда надо. Все пользуются. Ты думаешь, что ребята после тридцати