зеркала к другому, наблюдал за жизнью поразительных существ, называвших себя людьми. Повидал и хорошее, и плохое, но нигде подолгу не задерживался. Пока не застрял. Но вовсе не в конкретном зеркале, а прицепился к определённому человеку. В том не было ничьей вины. Возможно, и было, но кто теперь разберёт? Он, Зеркальник, как сам себя называл, видел, как рождался будущий граф, позднее наречённый Майклом Говардом Эндрю Шерданом. Мальчик пришёл в новый свет слабеньким, говорили, что он родился задолго до положенного срока, переживали, что и вовсе не выживет. И старая повитуха тайком ото всех провела непонятный для Зеркальника обряд перед зеркалом. Перед зеркалом, по ту сторону которого находился он.

Уж неизвестно, было ли дело в обряде или ещё в чём-то, но мальчик не только выжил, но и рос настоящим здоровяком, толком и не болел никогда. Откуда Зеркальник об этом узнал? А как он мог не знать, если теперь был привязан к самому Майклу? Когда тот появлялся в зеркале, он видел всё, что с ним в эти мгновения происходило, когда же Майкл уходил, Зеркальнику ничего не оставалось, как ждать, когда он снова покажется – другие отныне стали для него недоступны.

Он наблюдал за тем, как Майкл Шердан рос, учился, взрослел, познавал плотские наслаждения. Зеркальник видел всё, видел и мучительно завидовал, но не мог ничего изменить. До одного дня два месяца назад, когда чем-то раздосадованный граф Эррингтон заперся у себя в кабинете и пил прямо перед зеркалом. Зеркальник был рад и такой компании – всё ж не один. Внезапно граф закашлялся, уронил стакан на пол, и тот разлетелся на крупные осколки, но Майклу было не до того – он боролся за жизнь. Лицо его покрылось пятнами, он схватился за сердце, сделал несколько вдохов и ни одного выдоха, а затем и вовсе затих.

Зеркальник безумно хотел ему помочь, но что он мог? И вдруг он почувствовал, нет, увидел, как душа графа, напоминавшая серебристую дымку, начала покидать тело. Она почти вышла из него, когда Зеркальник, повинуясь то ли догадке, то ли чутью, то ли отчаянной надежде, потянулся к прозрачной завесе и на этот раз она его не оттолкнула, он сумел пробраться сквозь неё. И в ту секунду, когда душа графа навсегда отлетела, он занял её место. Так Зеркальник обрёл шанс на настоящую жизнь, и он собирался сделать всё, чтобы прожить её по полной.

Однако это оказалось не так просто осуществить, как он себе рисовал. Если телом он овладел в кратчайшие сроки, то с тем, чтобы вписаться в общество пришлось повозиться – не хватало тех знаний, которые удалось получить, когда он наблюдал за графом и другими людьми сквозь завесу. И если правила поведения ещё хоть как-то удавалось усвоить, то как научиться читать и писать, новый Майкл не представлял. Он не врал Розе, когда говорил, что не читал договор. Но вовсе не потому, что не хотел – не умел. Попросить же кого-то научить, Майкл опасался.

Он лишь делал вид, что читает визитки и просматривает приглашения, но долго отговариваться недомоганием ему не дали. На третий же день к нему ворвался – а по-другому и не скажешь – лучший друг графа, Джеймс Уиллоуби, виконт Рочестер. Скорее уж он выглядел больным по сравнению с Майклом – так тот был бледен, а глаза его лихорадочно блестели.

– Как ты? Что с тобой? – взволнованно спрашивал друг то тряся его за плечи, то расхаживая взад-вперёд по гостиной. – Твой дворецкий говорит, что ты совсем болен! Я думал, ты опять притворяешься! Но ты сам на себя не похож. С тобой и правда что-то не так! Умоляю, позови врача!

Граф-зеркальник тогда здорово перенервничал, но каким-то образом он сумел убедить виконта, что его друг жив – хоть и с оговорками – и здоров, а вот здесь уже без оговорок. Если настоящий Майкл и страдал от какой-нибудь болезни, о которой наверняка и сам не догадывался, то зазеркальная сущность его полностью излечила.

Вскоре Майкл-зеркальник выяснил, что обладает кое-какими способностями. Когда не было свидетелей, он ставил опыты и постепенно научился пользоваться той силой, которую ему подарила прошлая жизнь за завесой. Однако он и сам не знал, есть ли пределы его способностям, поэтому всегда действовал осторожно. Во всяком случае, старался.

А потом у него появилась жена. На ком и почему, он должен был жениться ему сообщила дальняя родственница по отцовской линии, именно она присутствовала на свадьбе. Её внучка, как потом стало известно, сама мечтала выйти замуж за графа Эррингтона, давно была в него влюблена. Но её мечтам не суждено было сбыться – родители смогли ей выделить лишь жалкие крохи в качестве приданого.

Свадьбу Майкл ждал с нетерпением – ему было любопытно. Всё в этом мире интересовало его, ведь теперь он мог не только наблюдать крупицы чужих жизней, а испробовать свою. Однако он не думал, что, как другие люди, почувствует что-нибудь особенное. И просчитался.

Священник велел поцеловать невесту, он так и сделал, сделал из чистейшего любопытства – изначальный Майкл не раз показывал своё мастерство перед зеркалами, и речь не только о поцелуях – и не подозревал, что тот лёгкий поцелуй привяжет его к наречённой крепче, чем к тому, кем он отныне стал. А когда Майкл убрал вуаль с её лица, окончательно понял, что покорён. Он не знал, что так бывает. В своей прежней унылой жизни, если таковую вообще жизнью можно назвать, он был сторонним наблюдателем. Чужие чувства ему хоть и были интересны, но каково их ощущать, он не представлял. А здесь они обрушились на него камнепадом, не оставив ни единого шанса на спасение.

В том, что отныне Майкл был готов сделать для Розамунд, для своей Розы всё, он не сомневался, но пока не имел ни малейшего понятия, как сделать так, чтобы и ей хоть немного понравиться. Ему хотелось её радовать, оберегать. Для него она стала воплощением красоты, и дело было не только во внешности. Её жесты, её голос, выражение её глаз… Он видел, как Роза пыталась казаться холодной, как и многие до неё, кому нормы навязали подобное поведение. Но Майкл разглядел живой огонь в её глазах. Жажду жизни, такую же, как и у него.

Платок с вышивкой он выпросил не просто так – в него Роза вложила частичку своей души, оставила след. Именно он и помог Майклу почувствовать, что с ней