что оказалось хоть и посильной, но довольно сложной задачей. Не зря всё-таки настоящие леди повсюду с собой возили своих горничных – попробуй самостоятельно управься со всеми этими юбками, крючками и ленточками! Труднее всего пришлось с корсетом, с ним Розамунд и вовсе не совладала, а потому и не влезла в то платье, которое задумала надеть. Поэтому и была вынуждена остановить свой выбор на том, что было на ней вчера – в нём хотя бы можно обойтись без корсета.

Когда в небольшом зеркале на Розамунд смотрела более-менее приличная девушка – до леди, по её же мнению, она сегодня явно не дотягивала, – она направилась к двери и взяла ключ, тот по-прежнему висел на крюке. Но сама дверь была при этом заперта…

– Что за чудеса? – сдвинула брови Розамунд, вставила ключ в замочную скважину и повернула, прозвучал щелчок, и дверь открылась.

Снова её заперев, графиня пошла по коридору, прислушиваясь к тому, что происходило в других комнатах. Тишина… Ни из комнат, ни снизу не доносилась ни звука, и Розамунд вдруг подумалось, что она всё ещё спит. Вряд ли. Сны с действительностью она обычно не путала. Тогда где все?

Пока она спускалась по лестнице, Розамунд попыталась вспомнить, что ей снилось ночью, но не смогла. Остались лишь смутные ощущения, что она видела что-то важное. Однако, сколько ни думала, а хотя бы смутно припомнить, что же это было, не получалось. Отбросив тщетные попытки, Розамунд сосредоточилась на том, чтобы отыскать хоть кого-нибудь.

Аппетитные запахи сообщили о том, что совсем недавно здесь были люди. Но обеденный зал оказался пуст, общий – тоже. На кухню Розамунд заглянуть не успела, потому что наконец-то услышала голоса, они раздавались на улице. Графина, приподняв юбки выше дозволенного приличиями, поспешила туда. Во дворе тоже никого не оказалось, зато чуть поодаль, рядом с деревьями все и нашлись.

Толпа что-то окружала и пробраться сквозь неё было той ещё задачкой, тем более что люди были настолько увлечены, что не обращали ни на кого внимания, но кое-как Розамунд справилась. Увидев то, что так взволновало остальных, она и сама обомлела.

Разве такое бывает?..

На затянутом мхом валуне, размером с пони, тянул свои бутоны к весеннему солнцу куст роз. Одно уже это поражало – как корни могли пробить камень? Но это ещё ладно, и на скалах растут деревья. Но ведь розы были синими! Настолько глубокого, пронзительного оттенка, что напоминали… сапфиры! Розамунд сглотнула и отыскала взглядом мужа. Он стоял неподалёку и неотрывно смотрел на неё. Граф чуть виновато улыбнулся и пожал плечами. Что всё это значило, она не понимала.

Откуда здесь взялись синие розы? И причём здесь её муж? Или это всё-таки сон? Чтобы удостовериться, что всё идёт наяву, Розамунд пребольно ущипнула себя за запястье. Нет, она определённо не спала. Люди же кругом пчёлами жужжали, обсуждая, мягко говоря, необычный куст.

– Какая же красота! – говорил кто-то, не скрывая восхищения.

– Это всё колдовство! – выплюнул другой. – Никак ведьма поработала!

– Не было тут вчера ничего! – добавил третий. – Ни простого куста, ни синего!

Они явно повторяли одно и то же по десятому кругу, но никак не могли остановиться и покинуть необычное чудо природы. Розамунд попыталась найти разумное объяснение тому, что предстало перед её глазами, но не выходило. Иначе как волшебством растущий из валуна куст сапфировых роз и не назовёшь. У Розамунд закололо в кончиках пальцев – так ей хотелось прикоснуться к нежным лепесткам, но она даже не рискнула подойти слишком близко.

И правильно сделала, потому что вперёд вдруг вырвался мальчик лет шести, один из детей их соседей, и, схватив сразу несколько роз обеими руками, дёрнул изо всех сил и… вырвал куст полностью, вместе с ним и плюхнулся на зад. Корни за секунды высохли, а за ними – и стебли вместе с листьями, последними почернели синие розы, и их лепестки превратились в труху и осыпались угольной пылью. И только шипы всё ещё были остры и оставили кровавые царапины на руках малолетнего злодея.

Раздались ахи и вздохи, а юный шкодник разрыдался в голос. Он отбросил от себя теперь уже никому не нужный куст и принялся всем показывать окровавленные ладони. К нему тут же подбежала мать и начала вытирать ему руки носовым платком, сама обливаясь при этом слезами.

– Зачем же ты теперь ревёшь? – попенял мальчику граф, вздохнув. – С красотой можно только лаской и любовью, иначе она гибнет.

От его слов мальчуган заревел ещё громче, а его мать бросила на графа одновременно и опасливый, и уничижительный взгляд, но ничего возразить не посмела – осознавала, что по статусу он намного выше.

Его Светлость тем временем подошёл к остолбеневшей супруге, взял её за руку и повёл прочь от жужжащей толпы, сказав:

– Пойдём, дорогая, нам пора. Не хочу здесь больше оставаться.

Розамунд молча шла с ним бок о бок, нисколько не возразив, когда их пальцы переплелись. Всё равно никто не смотрел на удалявшуюся к постоялому двору молодую чету, а графиня неожиданно поняла, что рядом с мужем ей спокойнее. Вот это действительно чудеса.

Глава 9

Собрались они быстро, слуги вынесли вещи, уложили их на крышу кареты и закрепили. В дорогу с собой Розамунд взяла совсем немного, остальное, что она посчитала нужным перевезти в новую жизнь, отправили в Эррингтон-парк ещё неделю назад.

Граф подал жене руку, помогая зайти в карету, а потом забрался и сам, не произнеся при этом ни единого слова и не подарив улыбки. Розамунд и не думала, что ей будет не хватать общения с мужем, она ведь, наоборот, стремилась к тому, чтобы поскорее избавиться от его общества.

Уже несколько часов они ехали в молчании, и тишину нарушали только топот лошадиных копыт и шуршание колёс по гравию. Вскоре хорошая дорога закончилась и дальше путь пошёл по просёлочной. Всё это время граф смотрел в окно и изредка касался нагрудного кармана.

Розамунд попыталась вздремнуть, но у неё не вышло. Занять себя было нечем, а смотреть в окно не получалось – взгляд то и дело возвращался к профилю супруга. Ещё в церкви она отметила, что он непростительно красив, однако внешность его нисколько её не затронула. Какое ей дело, как он выглядит, если в её намерения не входило часто с ним видеться? Да и любая красота всё равно когда-нибудь