без того хватает слуг, чтобы ещё и своих ему добавлять. Так, без малейшего зазрения совести, он и отправил племянницу одну. Надеялся, что она умрёт от тоски и все её богатства, которые по-прежнему находились в его распоряжении – не считая приданого, разумеется – отойдут ему? Не дождётся старый хрыч! Так уж вышло, что тёплых чувств к родственнику она не питала, впрочем, как и он к ней.

Следовало поторопиться, и Розамунд разложила платье на кровати. Однако здесь дело застопорилось, потому что крючки находились на спине, и самостоятельно удалось расстегнуть только несколько нижних и верхних, до остальных же, как Розамунд ни силилась, а дотянуться не получалось. Она настолько отчаялась, что собралась их попросту вырвать, но вдруг почувствовала, как кто-то мягко положил свои ладони на её, заведённые за спину.

– Позволь мне…

Розамунд отшатнулась и, повернувшись, оказалась лицом к лицу с мужем. Как он сумел войти так тихо, что она не услышала? Здесь его точно не было!

– Я сама! – удалось выдавить из себя ей.

– Брось, дорогая. Я же вижу, что тебе нужна помощь. Обещаю, ничего лишнего я себе не позволю. – Он усмехнулся и поднял руки вверх, как если бы этим хотел сказать, что совершенно безопасен.

Ах, если бы! Она ни на секунду ему не поверила. Но и деваться ей было некуда.

– Хорошо, милорд, помогите мне расстегнуть крючки. А потом я попрошу вас выйти, чтобы я могла переодеться.

– Как скажешь, дорогая.

Вместо того, чтобы попросить её повернуться к нему спиной, он, как и на свадьбе, нежно и бережно взял её за плечи, не сводя при этом обжигающе-сапфировых глаз с её, развернул.

«Опасно! – кричало её чутьё. – Беги!» Но она послушно подчинилась мягкому нажиму графа.

А он отвёл в сторону выбившиеся из свадебной причёски локоны, обнажив шею. Дыхание его опалило ей кожу, но при этом вызвало дрожь. Как же так? Что же с ней? Может, она заболела? Иначе как объяснить то, что она не могла сдвинуться с места и стояла затаив дыхание? Словно ждала чего-то большего.

Граф не спешил расправляться с крючками. Всё так же стоя едва ли не вплотную к Розамунд, он сперва осмотрел крючки – раньше ему такие не встречались, – а затем один за другим начал расстёгивать. Медленно, будто дразнил. Его дыхание участилось и стало ещё жарче. Розамунд казалось, что она слышит, как гулко стучит его сердце. А может, это её пытается вырваться из груди?

Остался последний крючок, и на нём граф задержался дольше всего, но и он не мог растягивать время бесконечно.

– Милорд? – позвала его Розамунд, когда он ничего не сказал, однако граф не отозвался.

Когда она обернулась, в комнате никого, кроме неё, не было.

Глава 5

К счастью, справиться с дорожным платьем Розамунд сумела и сама. Свадебное же она аккуратно сложила и убрала к остальным вещам, чтобы потом на досуге отпороть кружева и бусинки – их вполне можно будет снова использовать. В подобной экономии не было никакой необходимости, ведь помимо приданого, отныне принадлежавшего исключительно графу Эррингтону, по тому же договору Розамунд полагались деньги «на булавки». Обычно их выделял муж, но, надо отдать должное, дядя Мортимер позаботился о том, чтобы его племянница не обращалась к супругу за подобной мелочью.

Однако Дарвуды никогда бы не сколотили и, что важно, не сохранили бы своё состояние, если бы разбрасывались деньгами направо и налево. Расточительство никогда не было в их крови, не было его и у Розамунд.

Свадебная причёска почти рассыпалась, но здесь не было горничной, чтобы всё исправить, однако графиня худо-бедно смогла изобразить на голове что-то более-менее приличное. Вряд ли здешнее общество будет шокировано её видом.

Граф всё не возвращался, что одновременно и радовало, и настораживало. Куда он мог подеваться? Не стоит же он за дверью, в конце-то концов! Или стоит?

Розамунд осторожно выглянула, однако в коридоре никого не было, но зато с первого этажа доносились голоса, а вместе с ними и умопомрачительные запахи. Сколько времени прошло с той жалкой краюхи хлеба? Кажется, целая вечность.

Ключа у Розамунд по-прежнему не было – не вспомнила спросить у мужа, а оставлять комнату незапертой было бы крайне глупо с её стороны. Какая сохранность может быть на постоялом дворе? Дядюшка всегда говорил, что хорошего вора никакой замок не удержит, но открытая дверь пригласит и плохих. И всё же так хотелось есть…

Постоянно оглядываясь на дверь, как если бы вор прямо сейчас захотел бы пробраться в их комнату, Розамунд подошла к лестнице и попыталась разглядеть хоть кого-нибудь, чтобы позвать и попросить поискать её мужа. Как назло, мимо никто не проходил. Всё так же то и дело бросая взгляд на дверь, она спустилась на несколько ступеней, и ей повезло – увидела край рукава.

– Дора! – позвала Розамунд, надеясь, что это она. И что здоровое ухо как раз обращено к ней.

– А? – показалась голова служанки, а потом и она вся. – Леди! А вы что это ещё там? Все уже давно ужинают!

– Мне бы Его Светлость, – пояснила графиня. – У него ключ, а я комнату так оставить не могу.

– А!.. – расплылась в улыбке Дора. – Хороший у вас муж, леди, не нужно его к старухе-шептунье вести. Он мне столько монеток дал, сколько я за месяц не зарабатываю!

– Вот как… – процедила Розамунд. Судя по всему, и нынешний граф не собирается ничего оставлять своим наследникам.

– Ага! – закивала служанка, граф однозначно стал её любимым постояльцем. – Я вам, леди, лучше ключ принесу. А муж ваш, леди, в обеденном зале. Только, леди, с общественным залом не перепутайте! – проворчала Дора, нахмурившись. – Там сегодня тот ещё народец…

– Дора, ключ, пожалуйста! – Служанку пришлось остановить, потому что на неё явно напал приступ болтовни.

– Бегу-бегу, леди! – заверила её она и скрылась из виду, графиня же вернулась в коридор и продолжила нести дежурство у двери.

Вскоре Дора воротилась и, довольная, вручила Розамунд ключ.

– Муж ваш, леди – вечно за него молиться буду! – еще мне монетку дал! Хороший он у вас, не жадный!

«А с чего бы ему быть жадным с такой-то семейной историей?»

– Спасибо, Дора.

– Вы ежели чего, зовите! Я всегда подсоблю. Хороший у вас всё-таки