балдахины не падали, и он никогда бы не подумал, что это вообще может произойти – они казались вполне надёжными. Граф внимательно осмотрел тяжёлую ткань, балки… И обнаружил, что их кто-то подпилил. О том, что балдахин упал случайно, не было и речи. Кто-то пытался убить Розамунд! Но кто и зачем?

Ответов на эти вопросы у Майкла не было, зато он понял, как убийце удалось сделать так, чтобы балдахин упал. К одеялу прикрепили верёвку, а другой её конец – к занавеске, и когда графиня укрывалась, то всё и запустила. Перед Зеркальником произошло не одно убийство – люди зеркал не опасались, – но ничего похожего он раньше не видел. И не знал, что делать дальше с тем, до чего додумался.

Не было сомнений, что подстроить смерть графини попытались в последние несколько дней, пока самого графа дома не было. Вряд ли это кто-то из обитателей Эррингтон-парка. Никто из них не был знаком с Розой, да и причин убивать её ни у кого не было. Что слугам до гибели графини? Единственной, кто появился в доме недавно, была горничная Мэри Везер, но уж ей и подавно незачем было её убивать. Майкл мало что о ней знал – как, собственно, и о местных обитателях, – но Роза вроде бы провела с ней несколько лет. Нужно будет повнимательнее за ней понаблюдать, а наблюдать он умел.

Но не оставлять же всё так! Руки чесались наказать виновного! Как кто-то посмел покуситься на жизнь его Розы?! Он просто обязан выяснить, кто это! Выяснить и…

Внезапно Майкл поймал свой взгляд в зеркале и моргнул – глаза его светились ярко-синим пламенем. Нужно быть сдержаннее, чтобы не выдать себя. Чтобы не пугать свою Розу.

Ещё раз перепроверив спальню графини и не найдя больше ничего подозрительного, он вернулся к себе, но сперва постучал.

– Войдите…

Слишком уж слабым показался ему голос Розы. И Майкл прочувствовал, что такое страх, страх за того, кто тебе дорог.

Глава 13

Болела Розамунд редко, в отличие от довольно хилой и хрупкой кузины Вайолет. Иногда казалось, что её зря так назвали[1]. Если бы ей дали более сильное имя, то она, возможно, не проводила бы большую часть времени в постели. С другой стороны, к ней и спрос был меньше, её не заставляли становиться идеальной леди, её не била по рукам гувернантка, и уж тем более её никто не лишал ужина, если модистка вдруг пожалуется опекуну, что талия у неё чуточку раздалась.

И всё же быть на месте Вайолет Розамунд всё равно не хотела бы. Что за радость весь день лежать в постели и пить чай с молоком и мёдом? Против чая она ничего не имела, но отлёживать бока терпеть не могла. Даже наедине с собой было чем заняться, так зачем же тратить драгоценное время настолько бессмысленно?

Однако сейчас Розамунд как раз и была вынуждена лежать на огромной, а от того довольно неуютной, постели и стараться как можно меньше двигаться. Во всяком случае, так велел врач, прибывший в Эррингтон-парк намного раньше, чем его ожидали. Так уж вышло, что он и сам ехал в поместье, чтобы засвидетельствовать своё почтение графу и поздравить того с женитьбой.

Доктор Эндрюс Розамунд не понравился, слишком уж у него бегали глазки, седые и чрезмерно длинные волосы были засалены и явно давно не чёсаны, а руки тряслись, но последнее можно было списать на то, что он только-только вернулся из родных мест, где и сам присутствовал на свадьбе. И судя по всему, хорошенечко там налегал на херес или джин, а может, и всё вместе. Впрочем, ни у одного врача не было и шанса ей хоть сколько-нибудь понравиться.

– Побольше отдыхайте, миледи, – наставлял он, но обращался скорее не к ней, а к стоявшему около кровати графу. – Несколько дней я бы посоветовал вам не покидать постель. Если что, посылайте за мной. Но думаю, что всё будет в порядке.

Майкл кивнул, но не сказать, что выглядел успокоенным – слишком уж бледна была Розамунд, румянец окончательно покинул её щёки, а под глазами залегли тени.

– Благодарю, доктор Эндрюс.

– Всегда рад услужить, Ваша Светлость, – закивал он, сложил ладони домиком, застучал подушечками пальцев друг о друга и выразительно при этом посмотрел на графа.

– Вы можете идти, – сказал ему тот.

Мохнатые брови врача взметнулись, а рот приоткрылся, отчего в комнату пробрался смрад перегара. Розамунд почувствовала очередной приступ дурноты, но сдержалась. Сдавленно она произнесла:

– Милорд, ему нужно заплатить.

– Ах, да! – медленно кивнул граф. – Подойдите к моему секретарю, он вам заплатит. Скажите, что я велел добавить немного сверху обычного.

Голос Его Светлости прозвучал не слишком уверенно – Майкл с секретарём общался мало и не знал, здесь ли он сейчас, но очень на это надеялся. Ежели ему самому придётся выдавать кому-то деньги, то опять может сделать что-нибудь неправильно. Ну никак Зеркальнику не удавалось понять их ценность!

Врач никаких сомнений не испытывал и обрадованно закивал, благодаря благодетеля без остановки. Розамунд же мечтала только об одном: чтобы ходячая бочка перегара наконец отсюда убралась. Граф заметил, как жена поморщилась и так глянул на доктора Эндрюса, что тот поспешил откланяться.

– Тебе что-нибудь нужно дорогая? – поинтересовался Майкл, когда за врачом закрылась дверь, и они остались вдвоём.

– Да, милорд, – сглотнула она, – воздуха, свежего…

Граф в два прыжка оказался у окна и открыл его, в то же время опасаясь, как бы Розу не продуло – слишком уж нежные создания люди. Себя к таковым он по-прежнему забывал причислять.

– Так лучше? – полуобернувшись, уточнил Майкл.

Она несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Да, благодарю вас, милорд.

– То есть переходить на «ты» ты всё ещё не хочешь.

– Да, милорд.

Вздохнув, он отошёл от окна, проверяя при этом, чтобы шальной ветер не залетел к жене. Свежий воздух – хорошо, но всему должна быть мера. Зеркальник как-то подслушал эту мысль и отчего-то запомнил, хотя за долгие столетия далеко не всё сохранилось в памяти.

– Что-нибудь ещё?

– Позовите Мэри, пожалуйста.

Майкл сдвинул брови, но Розамунд этого не увидела – её глаза были закрыты. Подпускать горничную к госпоже в ближайшее время он не хотел, а всё потому, что та постоянно причитала и заламывала руки, Розе же приходилось