спиной воцаряется тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием. Кончик его пальца едва касается моего входа, описывая медленный, сводящий с ума круг, будто…

Прикосновение исчезает.

Воздух замирает.

Шлеп.

Резкий удар обрушивается на мои ягодицы, настолько сильный, что из легких вышибает воздух. Я не успеваю осознать происходящее, пока не расцветает боль — обжигающий, добела-раскаленный жар, что опаляет поверхность кожи, а затем тяжко и жестоко уходит вглубь плоти. Шок от удара доходит до самых костей.

— Ты уже любишь меня? — издевательский и острый вопрос повисает в воздухе, прежде чем его рука опускается снова.

Звук такой же резкий, как и жжение, — хлесткий хлопок отдается под потолком. Я стискиваю зубы, утыкаясь лицом в сгиб локтя, чтобы подавить крик, рвущийся из горла, но он не дает мне пощады. Он бьет снова, сильнее, и удар приходится точно на след от предыдущего.

— Как тебе теперь идея развода? — рычит он, и его голос низким гулом разносится по покоям. — Все еще «отказано»?

Я всхлипываю, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом.

— Ах ты сволочь!

Следующий удар тише. Не от недостатка точности — по коже разливается огонь, добираясь до самого центра, — а потому, что он издает смешок.

— Это и есть та любовь, о которой ты говорила, Элара? Хм? — Его следующий шлепок какой-то другой, он превращается в пульсирующее тепло, которое расходится по низу живота, заставляя энергию искриться вокруг моего клитора. — Ты уже чувствуешь ее?

Голова идет кругом, жестокость его ударов тускнеет. Властная тяжесть его руки, прижимающей меня к столу, больше не кажется клеткой. Она кажется… опорой.

Постыдное, жидкое тепло разливается между бедер. Мои мышцы расслабляются, я больше не сжимаюсь в ожидании следующего удара. Когда его ладонь опускается вновь, мои бедра не дергаются в попытке уклониться, они подаются назад, инстинктивно ища этого столкновения.

И в этот момент ритм обрывается.

Вейл замирает.

Он нависает надо мной, тяжело дыша. Насилие, царившее в покоях, внезапно сменяется густой, сбивающей с толку тишиной.

Почему он остановился?

Его рука медленно скользит с горящего изгиба моих ягодиц ниже, еще ниже, пока пальцы не подбираются ко мне снизу. Он касается складок, нащупывает вход и без труда проскальзывает в скользкий, промокший жар.

Я содрогаюсь, уткнувшись лбом в стол, не в силах скрыть очевидную реакцию тела. Он проводит двумя пальцами по густой влаге, смазывая их, и с влажным причмокиванием проверяет вязкость моего желания.

— Любопытно… — голос его звучит глухо, прерывисто. — Не пойму, то ли я ударил слишком сильно… то ли недостаточно.

С хриплым рычанием он снова вводит пальцы в меня, изнутри призывая к ответу дразнящим, манящим движением. Мои колени подгибаются, стуча о дерево, но его вторая рука придавливает меня еще сильнее, не давая пошевелиться, удерживая неподвижно.

— Ты невыносима, Элара, — рычит он, задавая пальцами порывистый, злой ритм. — Невозможная, сумасбродная женщина. Ты настолько чертовски упряма, что отказываешься потешить меня даже своей болью.

Наслаждение накатывает мгновенно, ослепляя, подпитываясь адреналином после его ударов. Я задыхаюсь, запрокидываю голову набок, ловя это трение. Я близко, так постыдно близко, тело натягивается, словно струна, в горле застревает рыдание…

Пальцы исчезают.

Шлеп.

Ладонь бьет по саднящей коже. Не настолько сильно, чтобы покалечить, но достаточно резко, чтобы выбить все удовольствие из моего тела. Оргазм рассыпается, оставляя лишь саднящую пустоту.

Он цыкает.

— Даже не смей.

Вейл тут же возобновляет натиск, на этот раз жестче. Большой палец впивается в мой клитор, а пальцы терзают влажное нутро. Он неумолим: крадет мое дыхание, заставляя чувства на бешеной скорости снова карабкаться к вершине.

— Ты цепляешься за то, что должно тебя отталкивать, — бормочет он, его дыхание становится все чаще. — Тебе бы бежать, Элара. Почему же ты не бежишь?

Я не могу ответить. Могу лишь стонать, пока давление нарастает — выше, жарче, словно волна накрывает меня с головой, пока…

Следующий жгучий и бесцеремонный удар приходится на другую ягодицу. Разрядка снова разбивается вдребезги, я дрожу и скулю, на глазах выступают слезы разочарования.

— Пожалуйста, — молю я.

— Что «пожалуйста»? — в его тоне сквозит издевка. — Пожалуйста, остановись? Или пожалуйста, сделай еще больнее? — Не дожидаясь ответа, он рычит: — Не шевелись.

Этот гортанный приказ заставляет меня застыть. Я чувствую, как пульсирующее, обжигающее тепло его головки прижимается к моему промокшему входу.

— Вейл, прошу…

Но он не входит внутрь.

Вместо этого он водит влажной, бархатистой головкой члена по моим скользким складкам, покрывая себя тем, что я натворила. Он стонет, и низкая вибрация сотрясает дубовый стол. Его бедра слегка дергаются, будто ему требуется вся его древняя воля, чтобы не войти в меня до самого упора.

— Ты ведь хочешь этого, верно? — шепчет он, скользя широкой головкой вверх и вниз, смазывая путь, дразня вход, но отказываясь войти. — Хочешь, чтобы я толкнулся. Трахнул тебя. Возлег с тобой. — Он отстраняется на дюйм, лишая меня желаемого. — Чтобы стать на один воображаемый шаг ближе к своей призрачной цели.

Я жалобно мявкаю от досады, скребя пальцами по пергаменту на столе.

— Пожалуйста, дай мне кончить.

— Не могу. Я ведь «так себе любовник», помнишь?

Он прижимает головку прямо к моему набухшему, измученному клитору и начинает тереться. Это напряженные, ритмичные движения. Кромка его плоти скользит по моим нервным окончаниям снова и снова, а воздух наполняется звуками его собственного падения в бездну.

— Черт, — шипит он сквозь стиснутые зубы, сопровождая каждый толчок бедер утробным стоном.

Он хочет внутрь. Я чувствую это отчаянное, дерганое стремление его тела. Чувствую, как он наваливается, будто вот-вот нарушит собственное правило и пронзит меня, но в последнюю секунду с силой возвращается к клитору. Он тяжело дышит, из его горла вырываются рваные, хриплые вздохи.

Он здесь, на самом краю, вместе со мной. Я чувствую, как его дрожь переходит в меня, пока он в последний раз не вжимается пахом в мои ягодицы, безжалостно притираясь твердым стволом к моему воспаленному клитору короткими, пульсирующими толчками.

Ощущение слишком сильное, слишком тяжелое, слишком прямое. Перед глазами все белеет. Я кричу, тело сотрясается в неистовой разрядке, которая проходит волной по каждой мышце.

И это ломает его.

С ревом, который кажется вырванным из груди зверя, он застывает позади меня. Я чувствую жаркие, влажные всплески: он изливается, семя вырывается тяжелыми, ритмичными толчками, пачкая волоски, скапливаясь у половых губ и жемчужинами стекая по внутренней стороне моих дрожащих бедер.

Тяжелая рука наконец поднимается с моих лопаток, оставляя холодный фантомный след там, где его тепло давало мне опору. Он отступает, дрожащими руками поправляя одежду. Со все еще тяжело вздымающейся