— Надеюсь, это улучшило твое настроение, — говорит он хриплым голосом, лишенным привычной гладкости. — Но я отказываюсь потакать твоим иллюзиям.

Я медленно поворачиваюсь на дрожащих ногах и опираюсь на край стола, чтобы не упасть. Мне бы злиться, но я слишком опустошена, а тело кажется тяжелым и расслабленным, оно гудит от удовлетворения, граничащего с наркотическим опьянением.

Да и… к чему здесь злость?

Я смотрю на него: волосы растрепаны, глаза темные, зрачки расширены. Муж дал мне нечто куда более ценное, чем просто близость в постели. Он отдал себя.

Если я и узнала что-то о Вейле, так это то, что там, где он не сопротивляется, нет никакой ценности. Но там, где он борется?

Там и пролегает путь.

Я перевожу дух и одариваю его томной, понимающей улыбкой.

— Для поступка, который, по твоим словам, никак не влияет на отмену проклятия, — мурлычу я, склонив голову, — ты уж слишком отчаянно его избегаешь.

Его руки замирают на застежках штанов. Челюсти снова сжимаются, но он не хмурится. Вместо этого его губы кривятся в медленной, пугающе красивой улыбке.

— Появилась новая… деталь, любовь моя. То, чего я бы предпочел избежать, дабы не усложнять ситуацию еще сильнее, — он протягивает руку и снова вводит палец глубоко внутрь. Я вскрикиваю от этого вторжения — там все слишком чувствительное и припухшее, — пока он проводит пальцем по влаге и вынимает его. Его глаза встречаются с моими, темнея, когда он подносит палец к лицу, и воздух наполняется запахом монет. — Ты, Элара, снова истекаешь кровью.

Глава восьмая

Элара



Очаг в покоях Дарона едва теплится, к ночи в нем остались лишь тлеющие угли. Одеяло накрывает тело брата, скрывая мраморный узор, который пополз от плеч к ключицам. Сегодня его грудь вздымается не так тяжело.

Все еще влажно. Все еще неправильно.

Но уже не так отчаянно, как вчера.

Я стараюсь не позволять этой маленькой милости обмануть меня и заставить поверить, будто гниль стала добрее. Я ерзаю на стуле и возвращаю взгляд ко столу. Документы, которые мисс Хэмпшир принесла сегодня вечером, аккуратно разложены у окна: пергамент древнее самых старых могил на моей родине, края ломкие и пожелтевшие, чернила выцвели до призрачно-серых штрихов.

Отец Ничего — так какой-то жрец назвал Смерть в одном из свитков, погребенных где-то в самом низу. Пальцы рассеянно скользят к низу живота, к ноющей боли, которая наконец начала утихать спустя несколько дней кровотечения.

Может ли Смерть вообще зачать ребенка?

Он, кажется, считает, что да, и это, честно говоря, в лучшем случае тревожная мысль. Если я забеременею от него, будет ли дитя божественным? Или смертным? И как это изменит…

Нет, я забегаю вперед.

Я усмехаюсь в пустоту покоев, будто в моем положении есть что-то забавное, а затем стону так, что пламя свечи рядом со мной вздрагивает, ведь смешного тут мало. Насколько я знаю, его осторожность — лишь удобный предлог, чтобы избежать постели. Ложь, призванная отвлечь меня от цели, которую он делает недосягаемой.

Вежливый стук в дверь, а затем шорох юбок мисс Хэмпшир — она входит, прижимая корзину к боку.

— Солома, которую вы просили, Ваше Величество.

— Поставь рядом с кроватью, — говорю я, кивнув на полное крови ведро. — Я сама позже со всем разберусь.

Она выполняет приказ, затем выпрямляется и смотрит на заваленный стол, прищурившись.

— Ваше Величество теперь носит корону, но даже королевам нужен отдых. Желаете, чтобы горничная приготовила вам постель?

— Еще нет, — я подношу ладонь к лицу, потирая зудящие глаза. — Как мне заставить мужа показать его истинное обличье?

Управляющая издает высокий, почти оскорбленный звук: «Хм!».

— И зачем вам видеть столь ужасающее зрелище?

— Чувствую, что это важно, — я прижимаю большой палец к краю хрупкой страницы, черпая уверенность в ее шершавости. Вейл борется против консумации брака руками и ногами, но что, если я все это время целилась не туда? Может, мне нужно соблазнить не Вейла… а Смерть. — Если бы я только смогла снова одурачить его, возможно, он задолжал бы мне еще одно желание. — Мой взгляд падает на чернильные строки. — Я могла бы пожелать, чтобы он показал свои кости. Или, что еще лучше, попросила бы нормальную брачную ночь.

Брови мисс Хэмпшир ползут вверх, натягивая воспаленную рану на месте нарыва, который лопнул несколько дней назад. Она отворачивается, чтобы встряхнуть занавеску. Потом еще одну, и ее глаза сужаются, словно мысли заняты заботами о дворце.

— Ваше первое желание было исполнено только потому, что вы убедили его, будто плели заговоры за его спиной вместе с покойным королем, да упокоит господь его бедную душу. — Ее искалеченная рука хлопает по переднику, когда она снова поворачивается ко мне. Ее острый, расчетливый взгляд возвращается на меня. — По мне так, вы одурачили его уже второй раз.

— Формально, он сам себя одурачил.

И все же ее слова оседают во мне, точно искра на сухой растопке, крошечная, но яростно яркая.

— Стоит задуматься, имеют ли значение формальности.

Мисс Хэмпшир приседает в скованном, привычном реверансе и выскальзывает из покоев, оставляя меня в тишине при свете свечей.

Второе желание. Второй рычаг.

На мгновение искра вспыхивает… но ее тут же гасит один неумолимый факт. Чтобы потребовать плату, мне придется признаться, что для первого желания никогда не было оснований. Это риск, который может привести не просто к разводу, а к полному аннулированию брака.

Муж перестанет им быть. Бог освободится, и я потеряю единственную цепь, которую мне удалось накинуть ему на шею. И что тогда?

Чувство поражения тяжким грузом тянет подбородок к груди, но я останавливаюсь, вперив взгляд в документ перед собой. Я никогда не видела подобного письма. Буквы не текут. Они огрызаются: острые углы, странные петли, значки над гласными, похожие на маленькие зубы.

Часть заклятия на древнем языке.

Взгляд скользит к первичному толкованию справа…

Чтоб Корону сломить, пусть сияет любовь,

Смерть в обличье любовника явится вновь.

В ложе ночи монарх покорится судьбе,

Приняв Смерть на костях, в почерневшей земле.

Ведь не сталь разорвет ту тугую струну,

Лишь разбитое сердце оборвет тетиву.

В дверь стучат.

— И почему они никогда не оставляют меня в покое? — вырывается у меня. Чистое раздражение скребет горло. — Войдите.

Дверь осторожно приоткрывается. Молодой жрец, который нас венчал, проскальзывает внутрь, его лицо осунулось еще сильнее, чем в тот день. Он косится на бледного и неподвижного Дарона на кровати, затем