позволения я не буду вас представлять виконту как положено, ваша милость. Боюсь, это будет им превратно истолковано.

Ясное дело, девушке не хотелось, чтобы о ней подумали, будто она не в себе. Мушкиле ничего не оставалось, как подчиниться обстоятельствам, продолжая демонстрировать буйный нрав и недоверчивость, всем своим видом показывая приближающимся воинам:

«Смотри у меня, в пасть тебе ноги!»

Чинно рассевшись на расстеленные оруженосцем Гильома попоны, молодые люди стали расспрашивать друг друга о делах и здоровье родственников, делиться воспоминаниями о предыдущих встречах. Тем самым Гильом проводил дополнительную проверку личности Санчи. Удовлетворившись ответами, он поинтересовался обстоятельствами, которые оставили Санчу без сопровождения и привели её в Конфлан.

Санча поведала виконту отредактированную версию своих злоключений, в которой Мушкиле хотя и отводилась ключевая роль, но без изумляющих подробностей.

Гильом другими глазами взглянул на коня Санчи.

— Прекрасный конь, Ваша милость! Я никак не ожидал, что после той гонки, которую вам устроили эти разбойники, лошадь вообще способна на такие…такое… — Гильом не смог сразу подобрать слово. — У него странная кличка. Мушило. Сарацинская?

— Мушкила, виконт Гильом. Да, сарацинская, но что означает, я не знаю.

— Ах, бросьте! Мы с Вами вполне можем обходиться без титулов. Зовите меня по имени, — как можно дружелюбнее улыбнулся Гильом, но его нарочитость была заметна. Видно, что Гильом более умел в обращении с мечом и копьём, чем в словесных баталиях.

— Эй, Ланца (22)! Ты же сам наполовину мавр, что значит Мушкила?

— Э-э… беда, Ваша милость! — не сразу нашёлся Ланца.

— Это не беда, это… — Гильом поймал себя за язык, скосив взглядом на Санчу, поскольку явно собирался использовать слово из сугубо мужского лексикона, о котором знать Санче не следовало.

— Что, Ваша милость? — Ланца не расслышал и подошёл поближе.

— Нестрашно! Не помнишь и ладно! — махнул рукой Гильом.

— Да нет же, Ваша милость, Вы неправильно поняли. Мушкила то и значит — беда.

— Вот оно как! — теперь уже глаза непроизвольно развернулись в сторону Мушкилы. — Странная кличка! И уж точно не от большой любви такой выбор!

Вскрывшаяся тайна имени поразила и Санчу. Девушка обернулась на коня, вопросительно изогнув бровь. Мушкила взгляд заметил, фыркнул в ответ и напоказ уставился в сторону остальных воинов виконта.

Ситуацию сгладил тот же Ланца:

— И не такое бывает! Должно быть имя подлиннее было: беда неверным или беда побеждённым. Сарацины красоту в словах любят, только иногда про практичность забывают.

— Vae victis (23), — еле слышно прошептала Санча. Изучая латынь с дядюшкой, она не могла пройти мимо этого известного выражения.

Гильом сам себе не мог объяснить, что его смущало в этом коне? Пока разговаривали, Гильом принял решение:

— Выдвигаемся к Праду. Если не будем задерживаться, то к вечеру дойдём. Там Вы получите всё необходимое, чтобы привести себя в порядок. Вы сможете выдержать ещё, Ваша милость?

— Лишь бы мой конь выдержал после такой скачки. Он на подножном корме всё это время. Хорошо было бы дать ему зерна и напоить, — скромно попросила Санча и Мушкила одобрительно прукнул.

Гильом хлопнул себя по лбу, то есть по налобнику шлема:

— Прошу простить мою невнимательность. Вы же и сами ничего не ели. Сейчас что-нибудь придумаем.

Гильом приказал своему оруженосцу:

— Давай паренёк, накрой стол графине на этом камне из наших запасов чего поприличнее.

Гильому пришлось извиняться и за грубую пищу, ну а что ещё могло оказаться в запасах воинского отряда? Однако Санча был рада любой еде, но о своём статусе помнила, даже если желудок сводило судорогой при виде головки пахучего простого козьего сыра. Ела Санча аккуратно и медленно, словно нехотя и, чтобы не выдать себя глазами, пристально следила за тем, как радостно хрустит зерном Мушкила, на которого навесили торбу.

Лишь когда все снова собрались в дорогу, Гильом сообразил, что ему казалось странным в Мушкиле. По безмолвному приказу глаз своего господина Ланца хотел было помочь Санче подняться в седло, подставив колено, но не успел. Санча взлетела в седло самостоятельно, под шумный вдох всего отряда. Восхищение вызвало не физическая подготовка Санчи. Так взлетать в седло могли все в отряде, а то, что жеребец присел и в нужный момент выпрямился, позволяя Санче в полёте разобраться со своей двойной юбкой и сесть в седло по-мужски. Это было красиво на грани приличия и сексапильно (24). По крайней мере, в ближайший час в дороге весь отряд раздумывал о строении нижней части тела женщины.

А странным оказалось то, что жеребец Санчи был без поводьев, но это сразу вылетело у Гильома из головы по вышесказанной причине.

Санча сама себе удивлялась. Три дня назад она, достигнув относительной безопасности, покорно предоставила бы мужчинам самим разбираться с её проблемами. Вместо этого она вытребовала у виконта клятвенного заверения в своей безопасности, вступила с ним в переговоры почти на равных и получила пропитание для своего коня и себя, пусть и женским приёмом — давя на жалость и притворяясь слабее, чем есть.

Санча не обольщалась по поводу клятвы, данной Гильомом. Она знала многочисленные примеры клятвопреступлений благородных мужей, но и понимала, что репутация для них не пустой звук. Репутация графов — основа их военной силы. Воины не пойдут за вождём, которого не уважают. Что там воины, города отказываются признать сюзерена, запятнавшего себя чем-то предосудительным. Далеко искать не надо, тот же Каркассон несколько лет назад отказался признать власть барселонского графа, поскольку тот обвинялся в убийстве на охоте своего брата-соправителя. А это даже не доказанный случай!

Однако обижать Санчу сейчас означало бы для Гильома стать в один ряд с разбойниками, напавшим на её поезд и пытавшимся предать её позорной смерти. Поэтому Санча не стала скрывать ужасных деталей своего приключения, дабы направить мысли виконта Гильома в нужное русло — возмущения за посягательство на жизнь и честь человека (25) благородного сословия, к которому он и сам принадлежал.

Основания для опасений у Санчи были. Конфлан и Руссильон были соседями, а у соседей-феодалов редко не бывает территориальных претензий друг к другу. Некогда сам Конфлан принадлежал графам Руссильона, дед Санчи вернул несколько замков, но сейчас спор шёл за земли близ приграничного монастыря Сан-Мигель. Однако хорошим знаком было то, что кровной вражды между графствами не было, иначе бы Санча и не подумала останавливаться.

Ехать в Прад, самый большой город Конфлана, Санче не хотелось. Душа не лежала.