Санча понимала, что чем дольше она будет пользоваться гостеприимством Гильома, тем дороже ей это обойдётся. Пока Санча думала, что расплачиваться придётся её отцу. Поэтому девушка предприняла ещё одну попытку изменить ситуацию:

— Гильом, право же, мне неудобно, что я вмешалась своим появлением в Ваши планы. Подкрепившись, я чувствую себя гораздо лучше. Если бы Вы дали пару сопровождающих, то я могла бы, не утруждая Вас, самостоятельно добраться к вечеру до монастыря Сан-Мигель. Уверена, в графстве Конфлан мне ничего не грозит, а ЗА монастырём Сан-Мигель я найду людей отца.

Гильом внутренне расхохотался: «Смотри-ка, хочет откупиться! На Сан-Мигель намекает, какая умница! Точно графская дочка. Нет, девочка, так просто одним монастырём ты не отделаешься».

— Что Вы, Санча! Какие планы, с разбойниками разобрались, Вас СПАСЛИ. К тому же если ваш замечательный конь после такой скачки и выдержит, то мои точно нет, только загнать. Насчёт двух человек я тоже сомневаюсь, да и Вы никого из меснады (26) отца можете не встретить.

Санча нахмурилась, пытаясь понять, что означают слова Гильома об отсутствии вооружённой силы Руссильона вблизи границы. Санча развернулась в седле к виконту всем телом и как можно невиннее спросила:

— А что произошло?

— А я разве Вам не сказал? Так, война в Руссильоне, Ампурьяс (27) осадил Перпиньян, а по окрестностям шатается и грабит разный сброд. Вроде этих, — движением головы назад виконт обозначил, кого он имел в виду.

Санча выпрямилась и уставилась промеж ушей Мушкилы, широко раскрыв глаза. Слёзы сами стали заполнять эти озёра — с каждым новым днём масштаб проблемы Санчи только рос.

Даже через тысячу лет мужчинам не удалось выработать иммунитет против женских слёз. Пришлось виконту Гильому утешать плачущую девушку. Графская дочка оказалась на поверку не такой уж и «железной», как ему показалось в начале встречи. В итоге он сделал ошибку, которая стоила ему возможности подойти или подъехать к Санче достаточно близко вплоть до самого Прада:

— Вот, выпейте! Отличное вино — унимает боль и развевает тревогу! — протянул баклагу Гильом.

— Р-р-рхм! — рыкнул Мушкила и сделал на ходу два приставных шага в сторону.

Недовольства Мушкилы виконт не понял, точнее, не понял, что это было недовольство. Поэтому потянул повод своей лошади, чтобы сблизиться снова.

— Р-р-рхм! — рыкнул Мушкила снова и угрожающее клацнул зубами у шеи лошади виконта. Лошадь виконта оказалась куда понятливее и тут же восстановила дистанцию.

Санча успокаивающе погладила Мушкилу по гриве.

— Мушкила не любит слушать пьяные разговоры, — немного натужно улыбнулась Санча, пытаясь смягчить грубое поведение коня.

В этот момент Гильом, наконец, ухватил мысль о странности коня Санчи и спросил:

— Вы же не управляете им с помощью поводьев? Я их вообще не вижу. Тогда как? Одними ногами?

— Ах, Гильом, я им вообще не управляю. Мне нужно лишь крепче держаться в седле.

— Ну как же? Вот если Вам нужно повернуть направо?

— А мне нужно? — удивлённо переспросила Санча.

— Мушкила, нам нужно направо? — переспросила Санча коня. Жеребец отрицательно мотнул головой. Девушка немного развела руки, пожав плечами, но потом снова уцепилась за луку седла.

— И всё же? — настаивал виконт.

— Я сказала вам правду, Гильом. Заслуга в моём спасении целиком на Мушкиле. Он сам меня ведёт. Как бы я смогла? Я не знаю дороги, не знаю эти горы, не могу защитить себя. Я даже спрятаться толком не могу.

Гильом задумчиво молчал, разглядывая Мушкилу.

— И потом Мушкила не любит поводья. Он благородный кабальо (28), который ведёт сам, но не терпит, когда ведут его.

Вороной жеребец искоса посмотрел на виконта, и тому показалось, что этот взгляд был, определённо «свысока», хотя голова виконта, сидящего верхом на коне, была выше головы Мушкилы.

Это был вызов. Вот в этом Гильом прекрасно разбирался, но у него не возникло желания оседлать этого строптивого жеребца.

«Вздумает кусаться — получит шестопёром по лбу», — решил будущее жеребца Гильом и принялся рассказывать, как прекрасно будет Санче в резиденции виконта в Праде, где есть даже ванна. Правда деревянная, но зато слуги могут нагреть воду. От этой новости у девушки чуть было снова не навернулись на глаза слёзы.

22 — Ланца — копьё. Это прозвище воина.

23 — Vae victis — горе побеждённым.

24 — В ХI веке до женской эмансипации ещё далеко, а уж езда верхом с мужской посадкой считалась для женщины одновременно сложной и неприличной. Наверное, можно провести аналогию со спортивными танцами на шесте. Это сложно, грациозно и неприлично для девушки из хорошей семьи, чтобы там не говорили.

25 — Внимательный Читатель может посчитать, что автор противоречит сам себе, рассказывая о подчинённом положении женщины, то вдруг признаёт её «благородным человеком», а это понятие в первую очередь относилось к мужчинам. Противоречия нет. Положение женщины высшего класса сильно отличалось от положения остальных женщин в то время и в тех местах. Начнём с того, что на многих территориях королевств и графств Испанской марки и Лангедока (Южная Франция) признавалось наследование по женской линии, если пресеклась мужская. Более того, известны случаи, когда вдовы или дочери умерших правителей продолжали управлять графствами некоторое время. Правда, до замужества или потери этих земель. Например, жена Эль Сида удерживала за собой Валенсию ещё два года после смерти мужа. Упомянутая в книге бабушка Гильома Гизла тоже оставалась сюзереном Конфлана до замужества. В преданиях города Каркассон фигурирует некая Дама Каркассона, которая управляла обороной города от войск Карла Великого.

Автор, изучая биографии графов Испанской марки, заметил интересную деталь: наличие пяти-шести детей было редким явлением и, как правило, это дети от разных браков. Одна жена рожала не больше трёх детей. Исключения бывали, но крайне редко. Часто встречаются бездетные браки, но, возможно, в эти случаи включены гибель рожениц. Таким образом, благородные дамы не были «машинами для производства наследников». Это факт.

Ещё факт: многочисленные повторные браки женщин благородного происхождения. Это можно объяснить правом наследования, но такого объяснения не всегда достаточно. Погуглите историю четвёртой жены Альфонса VI Храброго, который упоминался в предыдущей книге. Изабелла, до крещения Заида, вдова эмира Кордовы, после захвата власти в Аль-Андалус альморавидами бежала и оказалось при дворе Альфонсо. По другим данным, в 1091 году Альфонсо сам взял Кордову и значит, что Заида год продержалась в Кордове после смерти мужа. Кем? Очевидно, что правительницей, хотя, вероятно, номинальной. Заида становится любовницей Альфонсо, рожает ему наследника, двух