запахи моего детства. На стенах всё те же стенды с отличниками, только теперь среди них и мой Дениска. Старший. Гордость мамы, головная боль папы — "слишком правильный, Мариш, прямо как ты".

Сашка ждёт под кабинетом физики. Его вихрастая голова опущена, но я-то знаю — в глазах всё равно пляшут чертики. Весь в отца — такой же неугомонный, с вечным "а что, если..."

— Мам, — поднимает на меня виноватый взгляд, — мы же научный опыт ставили! Я не думал, что она так...

— Научный опыт! — вздыхаю, рассматривая сына. Рубашка выбилась из брюк, на щеке чернильное пятно, в глазах — смесь раскаяния и затаённого восторга. — А голова на что?

"Вылитый Ярослав", — думаю с нежностью и болью. Тот в детстве тоже был горе-изобретателем. Его мама до сих пор со смехом вспоминает историю с самодельным воздушным шаром и любимыми шторами...

— Марина Юрьевна, проходите, — Людмила Петровна распахивает дверь кабинета. На столе уже лежит внушительная стопка бумаг. — Нам нужно кое-что подписать.

— Извините нас, пожалуйста, — чувствую, как краска заливает лицо. Щёки горят от стыда. — Мы всё возместим.

Сын переминается с ноги на ногу у двери. В кармане его брюк что-то подозрительно оттопыривается — наверное, очередное "научное оборудование".

Только бы не новый эксперимент. Хотя бы до завтра...

Только вышла из школы — новый звонок. Соседка снизу от нашей съёмной квартиры. Вера Павловна никогда просто так не беспокоит. За пять лет ни одной жалобы — квартиру снимает пожилая интеллигентная пара.

— Марина! Тут такое творится! Музыка грохочет, крики, а теперь ещё и вода с потолка!

— Что за бред? — шепчу одними губами, машинально поглаживая живот. Малыш беспокойно шевелится — чувствует мою тревогу.

Пётр Николаевич с Верой Павловной даже телевизор после девяти выключают. Соседи их обожают — тихие, милые старики.

В висках начинает стучать.

Надо же еще успеть заехать в садик, забрать Кирюшу! Ну что за день-то такой!

Снова хватаюсь за телефон — Ярослав всё ещё недоступен. "Абонент временно не может принять ваш звонок". Временно. Как же! В последнее время его всё чаще нет на связи именно тогда, когда нужен больше всего.

— Сашка, домой быстро! — командую сыну, который уже успел достать из кармана какую-то подозрительную конструкцию из проволоки. — И сразу за уроки! И чтобы никаких больше экспериментов!

Машу рукой, пытаясь поймать такси. Снова такси. Как же достало! Первая машина проезжает мимо, вторая, третья... Господи, ну почему именно сегодня?! На улице моросит противный осенний дождь, от сырости волосы начинают виться, превращаясь в воронье гнездо.

Наконец какой-то "Логан" притормаживает у обочины. Забираюсь на заднее сиденье, стараясь не думать о том, как выберусь — в последнее время это целый квест.

Ноги гудят, будто по ним катком проехались, в спину отдаёт тупой болью. В сорок беременность — это вам не в двадцать пробежки устраивать. Каждое движение отзывается тяжестью во всём теле, словно я не ребёнка ношу, а мешок с кирпичами.

За окном проплывает город. Серый, осенний, промозглый. Пробка на светофоре заставляет вспомнить о том, как раньше я сама крутила баранку.

Моя любимая крошка “Тойота” — удобная, как любимые тапочки.

Пять лет на ней отъездила без единой царапины. Но нет — "милая, у меня временные трудности в бизнесе, давай на продажу выставим."

Свой “Мерседес” он и не подумал продавать — как же, коммерческий директор крупной логистической компании не может ездить на чём попало, статус не позволяет! На деловые встречи нужно прибывать соответственно.

А то, что жена на седьмом месяце по такси мотается, это ничего, это можно. И конечно — "тебе же нельзя за руль в положении, это опасно, побереги себя и малыша".

Заботливый какой! А мотаться по всему городу на седьмом месяце в душном такси, значит, можно? Трястись по ямам, глотать выхлопные газы в пробках, каждый раз молясь, чтобы водитель попался адекватный?

"Тебе нужно больше отдыхать, дорогая", — раздаётся в голове его голос. Как будто издевается.

Как же! Попробуй тут отдохнуть, когда от одной проблемы к другой на такси гоняешь, как пинг-понговый шарик. То Сашка в школе вазу разбил, то Дениска с температурой, то Кирюша в садике подрался... А теперь ещё и эта история с квартирой.

— Девушка, приехали, — голос таксиста выдергивает из горьких мыслей.

Расплачиваюсь, с трудом выбираюсь из машины. Перед глазами — родной до боли дом. Сталинка. Третий этаж без лифта. Раньше в студенческие годы я взлетала по этим ступенькам, перепрыгивая через две, когда приезжала к бабушке на выходные.

Теперь каждая ступенька — как восхождение на Эверест. Останавливаюсь передохнуть на площадке второго этажа, прислоняюсь к стене.

Старые перила все такие же — чуть шершавые, с витиеватым узором, местами потёртые до блеска тысячами прикосновений. Провожу по ним кончиками пальцев, и память услужливо подбрасывает картинки из детства: вот я, семилетняя, съезжаю по ним тайком, пока бабуля на кухне печёт свои знаменитые пирожки с капустой. Вот подруга Ленка визжит от восторга, когда я показываю ей этот трюк. "Только тихо, а то бабушка услышит!"

Бабушкина квартира. Теперь моя. Тут всё родное до последней трещинки на потолке — просторная гостинная, высоченные потолки, лепнина, которую я в детстве разглядывала, лёжа на диване. Придумывала истории про каждый завиток, каждый цветок. "У тебя богатая фантазия, Мариночка", — говорила бабуля, поправляя очки.

Дубовый паркет, который мы с Ярославом реставрировали своими руками, когда только поженились. Я до сих помню тот август: жара под тридцать, окна нараспашку, а мы на коленях, с наждачкой и лаком... Ярослав то и дело отвлекался, чтобы чмокнуть меня в нос, перепачканный пылью.

"Ты даже чихаешь очаровательно, Мариша!"

Тогда мы были другими. Молодыми, влюблёнными, готовыми свернуть горы. Каждый вечер, закончив с паркетом, сидели на кухне, делили одно яблоко на двоих и строили планы.

— Детей у нас будет много, — мечтательно говорил он, обнимая меня за плечи. — Не меньше троих!

— Почему именно трое? — смеялась я, прижимаясь щекой к его плечу.

— Чтобы шумно было, весело. Как в моём детстве...

На следующий день он притащил откуда-то старое кресло-качалку:

— Вот, для будущей мамочки! Будешь в нём нашего первенца укачивать.

Помню, как нескольо лет спустя действительно качала в нём Дениску. Крохотный свёрток, от которого я глаз не могла оторвать. Ярослав тогда всю ночь мастерил детскую кроватку, а я кормила малыша, глядя, как лепнина на