В городе не задержались. Имелся четкий ориентир — поселок Причалы, туда и направились, сев на провонявший бензином рейсовый автобус. Три часа по ухабам — и вот они уже стоят на бетонной плите, обозначающей остановку общественного транспорта, а перед ними — купы деревьев, за которыми угадываются огороженные заборами домики.

Вместе с Алексеем и Анкой в Причалах сошла только одна пассажирка — старушка лет семидесяти. Она несла в морщинистых руках две торбы. Не иначе ездила в город за продуктами, а может, и торговала чем-то. Сегодня воскресенье — базарный день.

Касаткин обратился к ней, предложил донести торбы. Они оказались нелегкими, килограммов по десять в каждой. Старушка, оглядев приезжих, спросила, кто такие и зачем пожаловали. Совсем как сказочная Баба-яга: «Дело пытаешь аль от дела лытаешь?»

На это у них была заготовлена отповедь. Жених и невеста, собираемся осенью расписаться, а летом решили отправиться в турпоход по родной стране. Обозреть красоты и заодно пообвыкнуться друг с другом, смоделировать, так сказать, совместную жизнь.

Старушку объяснение устроило, и она предложила им остановиться у нее в избенке. Тесновато, но закуток найдется. Что до красот, то их в округе — пруд пруди. Нигде на Балтийском прибрежье эдаких богатых лесов не сыщешь.

Предложение они приняли охотно, и бабулька повела их по размытой дождями дороге к своему обиталищу. Перешли хлипкий мостик, и Алексей прочитал на фанерке, прибитой к перилам: «Река Промысловая». На воде стояли рыбацкие лодки, привязанные к сваям.

За мостиком начиналась типичная деревенская улочка. Усадьбы, огороды, груды дров во дворах, крапива и бурьян вдоль штакетников… Нигде не было табличек, но говорливая старушка сообщила название: улица Тихая. Вокруг и впрямь властвовала тишина, лишь где-то далеко в поле тарахтел трактор.

Дышалось свежо и вольготно. После Ленинграда с его людским муравейником и спертым воздухом этот поселочек показался Касаткину натуральным земным раем.

Закуток, который им выделила старушка, назвавшаяся Аленой Марковной, оказался щелястой сараюхой, пристроенной к хлеву, в котором мычала корова. В сараюхе лежала гора сена. Алена Марковна принесла домотканое покрывало и еще две дерюги — получилась неплохая постель. Касаткин представил, как ужаснулась бы чистоплотная Юля, если бы ей довелось заночевать в таком своеобразном отеле. Но Анка ничего — и глазом не моргнула.

Хозяйка, одинокая вдова, плату за постой не взяла, разрешила жить просто так и сколько угодно. Ужином накормила неизысканным, зато сытным: салом, творожниками и парным молоком. Покуда сидели за столом, Алексей расспрашивал ее о ближайшей местности и постепенно подводил к главной теме:

— А что, пришлые у вас часто бывают?

Алена Марковна смела с клеенки на пол хлебные крошки (тараканы подъедят), причмокнула.

— Нечасто. Кто за грибами-ягодами, те ближе к городу норовят… Пошто далече ездить, коль они повсюду растут? Разве служивые какие нагрянут…

— Служивые? — Касаткин навострил уши, Анка тоже.

— По весне-то, как снег сошел, цельная бригада приезжала. Душ десять чи двенадцать. В энтих комби… язви их… бизонах, с мешками заплечными. При оружии.

— Охотники?

— Не… У них пистолеты были. А кто ж с пистолетом на зверя идет? Я спросила: куда вы? А они: землю, бабуся, исследовать будем. Вон оно как…

— И куда они делись, эти исследователи?

— Дак в леса ушли. С той поры не вертались. Не то другим краем вышли, не то и нонче там обретаются.

Пока что все укладывалось в схему, начертанную Нейманом: группа хорошо снаряженных геологов проводила разведку в здешних лесах.

Алексей принялся выспрашивать, не слышала ли Алена Марковна об исчезнувшем самолете.

Слышала. С месяц назад ходила по домам милиция, вызнавала, не падал ли поблизу от поселка ероплан, не громыхал ли где взрыв и не натыкались ли сельчане на обгорелые железяки. Ничего этого не было, но Касаткин заключил, что официальное следствие тоже рассматривало катастрофу в качестве одной из основных версий.

Ночью, когда улеглись с Анкой на драное покрывало в сарайчике, она прошептала:

— Он разбился да? Ты тоже так думаешь?

Сколько лукавил в последнее время, а тут язык не повернулся. Признал по-честному:

— Да, я так думаю. Но доказательств нет, поэтому будем верить…

Анка оценила его искренность. Прижалась к нему доверчиво, положила руку на грудь. Это был порыв, скорее, детский, вызванный боязнью одиночества, желанием укрыться под чьей-то защитой. Касаткин ощутил это, и не вожделение шевельнулось в нем, а сочувствие. Он провел рукой по Анкиным волосам, поправил скомкавшееся под ней покрывало.

В прорехи меж досок, из которых был сколочен сарай, светили звезды. Ночь, как и улица, была тихой, умиротворяющей. Алексей уже и отвык от таких ночей. Ни тебе рокота машин под окном, ни воя пожарных сирен, ни пьяного мата полночных забулдыг… Мир будто застыл, устав от извечного коловращения. Застыла природа, утих ветер, былинка не шелохнется. В этом царстве неподвижности и покоя так хочется, чтобы завтрашний день был лучше сегодняшнего и принес хорошие вести…

Поутру, проснувшись с петухами, засобирались дальше.

— Куда ж вы так рано? — причитала Алена Марковна, гремя на газовой плите сковородкой, в которой жарились оладьи. — Росно еще, замокнете… Да и куды бечь? Отдохнули б денек-два, подкормились…

Славная она, баба Алена, и гостить у нее в удовольствие. Но сидеть в Причалах — толку мало. Касаткин еще в Калининграде в книжном магазине купил карту области и обвел шариковой ручкой местность, которую предстояло обследовать. Пока Анка укладывала в рюкзаки снедь и все необходимое для дальнего похода, он расстелил карту на сене и еще раз прикинул, сколько квадратных километров надо обойти. От Причалов до Мысовки — округленно двадцать. Слева — море, туда не сунешься, зато справа — сплошной зеленый массив, обозначенный как «Приморский лес», пересекаемый рекой Промысловой и несколькими речушками помельче. Если углубиться в него и идти прямо, то населенный пункт встретится километров через десять. Это ближайший. Остальные еще дальше.

Итого: двести квадратных километров леса. Насколько тщательно прочесали их поисковики? Не пропущена ли ими воронка или другое свидетельство свершившейся трагедии? Проверкой качества их работы и надобно сейчас заняться.

Алексей отдавал себе отчет в том, что обойти такую колоссальную площадь вдвоем — задача непосильная. Но не отступать же, когда все решено и есть настрой, как перед боем или перед решающим кубковым матчем. И в игре, и в жизни велик элемент везения. А вдруг им подфартит, и они отыщут то, мимо чего прошли роты солдат и милицейские группы…

Подбадривая себя и Анку, Касаткин сложил карту, продел руки в лямки рюкзака и вышел из сарая. Чемоданы