Изыскания проводились т-тайно. Золот-то нашли, но разрабат-тывать т-тогда не ст-тали. Посчит-тали экономически нецелесообразным. С годами условия изменились, появились новые т-технологии, вот-т и решили вернуться к славскому мест-торождению.

— Ягелев с охранниками перевозили партию золота?

— Говорите тише! — Нейман неспокойно заозирался. — И у деревьев есть уши… Перевозили, по-видимому, опыт-тные образцы для лаборат-торного анализа и демонст-трации чиновникам, кот-торые от-твечают-т за финансирование проект-та. Этих образцов могло быть немало — несколько килограммов или целый пуд. От-тсюда и охрана, и грифованность…

— Получается, пропал не только отец, но и те двое, что были с ним? — вставила Анка.

— Да, пропавшими объявлены все т-трое. Но об охранниках упоминать нельзя, эт-то сразу вызовет-т т-толки… Я и без т-того совершил глупость, когда написал замет-тку. По идее, информация о пропавшем самолете не должна была ни под каким видом просочиться в прессу.

— Насчет золота — это вас тоже информатор надоумил? — поинтересовался Касаткин. Он смотрел на позицию на доске, но думал совсем о другом.

Нейман постучал себя согнутым пальцем по лбу.

— Я рассуждаю. Т-точка, от-ткуда вылетел самолет-т, находит-тся недалеко от-т поселка Причалы. В т-том районе нет-т ничего, кроме дикой природы и десят-тка деревушек… Кст-тати, вы т-только чт-то зевнули коня.

В детстве Леша Касаткин играл в шахматы недурно, на уровне второго разряда. Однажды на первенстве школы в тройку медалистов попал. Но в настоящий момент он передвигал фигуры наобум, сосредоточившись на том, что рассказывал Нейман.

Рассказ, похоже, подошел к завершению.

— Дополнить мне больше нечем, не обессудьте. Я и т-так от-т факт-тов к домыслам перешел. Если и дальше рассуждать, т-то можно в т-такие фант-тазии уйти, чт-то и Ст-тругацким не снились…

— Подождите, — заволновалась Анка, которую услышанное ничуть не успокоило, — то есть самолет вылетел из леса и пропал? И никого из тех, кто был на борту, не нашли?

— Самолет-т взял курс на север или северо-запад. Он должен был пролететь над Мысовкой, эт-то совсем рядом с морем. Но т-там его уже не видели, и связь была потеряна. Чт-то мог, я указал в замет-тке. Мой информат-тор т-тоже не всезнающий. Других подробностей нет-т.

Партия перетекла в безнадежный для Касаткина миттельшпиль, а потом и в эндшпиль. Собственно, ее можно было и не продолжать — Нейман ясно дал понять, что свою часть уговора выполнил. У Алексея остался лишь один вопрос, и он вертел его в уме, чтобы как-то помягче задать в присутствии Анки.

Она его опередила:

— Всех, кто был в самолете… и папу… их подозревают в том, что они украли золото?

— Милая моя, — снисходительно улыбнулся Нейман, — по поводу золот-та — эт-то не более чем мои догадки. Чт-то везли в самолете, доподлинно неизвест-тно. Но если судить по т-тому, с каким прист-трастием допрашивали меня т-товарищи в погонах, груз был наиважнейший. И они от-трабатывают-т все гипотезы, в т-том числе похищение… Через три хода я ставлю мат-т, и партия закончена.

Касаткин в знак сдачи опрокинул своего короля. Исход игры не имел значения, а вот полученные сведения были бесценны.

— Про клюшку не забудьте! — прощаясь, напомнил Нейман. — Я буду ждать. Пришлете?

— Пришлю, — подтвердил Алексей, не имея представления, каким образом сумеет выполнить обещание.

Они отправились с Анкой обратно на вокзал. Задерживаться в Риге значило попусту терять время. Город красивый, весь в исторических памятниках, но для Касаткина они не в новинку, он не единожды приезжал сюда с командой, а Анке до них не было дела.

И опять вагон пассажирского поезда, боковые места, чай в латунных подстаканниках с двумя кусочками сахара, застиранное постельное белье с размытыми штампами Министерства путей сообщения. И — бессонная ночь, на протяжении которой Касаткин ворочался с боку на бок на верхней полке и строил по возможности логические умозаключения.

Анка весь вечер как заведенная твердила, что отец не мог совершить кражу. Алексей с нею соглашался, но отнюдь не из-за симпатий к человеку, который был ему практически неизвестен.

Рассуждения шли вот каким путем: очень сомнительно, что пилот действовал заодно с охранниками и они заключили между собой соглашение сообща угнать самолет с ценной поклажей. Ягелев работает… не хочется говорить «работал»… в авиации, они — в какой-нибудь военизированной охране, ведомственной или вневедомственной. И не он их выбирал для рейса — их назначили для сопровождения указанием сверху. Вероятность предварительного сговора сводится почти к нулю.

А коли так, то версия об угоне выглядит шатко. Пилот в одиночку едва ли справился бы с двумя вооруженными людьми, управляя при этом летящим самолетом.

Как вариант: охранники сами были инициаторами похищения, однако сомнительно, что кто-то из них обладал навыками вождения самолета. Значит, им пришлось бы заставить Ягелева свернуть с курса. Это, с некоторой натяжкой, возможно. Но куда они свернули? Не в море же, где в те дни бушевал шторм… Если в глубь континента, то затеряться они могли где угодно — от прибалтийских лесов до полесских трясин. Дальность полета «Ан–14» при максимальной крейсерской скорости — около семисот километров, но на борту вполне мог находиться запас горючего для продолжения полета. Ведь самолет, по сведениям Неймана, направлялся в Ленинград, а до него от Славского района по прямой — восемьсот километров с гаком, без дозаправки не обойтись.

Какова могла быть судьба летчика-заложника? Наверняка по прибытии на место его бы незамедлительно прикончили. Он — опасный свидетель, от таких избавляются.

Была еще одна теория, лишенная криминальной окраски, и она представлялась Касаткину наиболее вероятной. В самолете вскоре после старта произошла поломка, и он потерпел аварию. Калининградская область — не Сибирь с ее бескрайней тайгой, и раз по сию пору никто из находившихся на борту не дал о себе знать, выходит, что все они погибли. Алексей задался вопросом: почему же не нашлись обломки и прочие следы катастрофы? И сам себе ответил: самолет упал в залив, его подхватило течением и унесло далеко от берега. Волны разрушили корпус, и бренные останки «Ан–14» затонули на глубине…

Он счел разумным не делиться своими соображениями с Анкой. Во всех случаях предположения сводились к тому, что Ягелева Станислава Ивановича нет в живых. И все же искать его нужно! Для того они и пустились в путь, для того и трясутся сейчас в лязгающем вагоне, пропахшем жареной курятиной и пеленками, под плач детей и собачий скулеж. И надежда еще не умерла, Анка будет поддерживать ее, как затухающий фитилек. Это ее право и ее долг.

Рано утром Касаткин выскочил на перрон, купил у первой подвернувшейся бабки четыре завернутые в бумагу вареные картошины и два мяклых соленых огурца.