оставили у Алены Марковны. Алексей предполагал время от времени возвращаться в поселок, чтобы пополнять запасы продовольствия, а на случай, если поиски уведут их совсем далеко, взял с собой леску и рыболовные крючки. В рюкзаках имелись запас соли и спичек, котелок, две алюминиевые кружки и две ложки. При необходимости можно сварить себе на огне ушицу и вскипятить воду для питья. В дополнение к рациону — грибы, ягоды, травы. Летом в лесу с голоду не умрешь.

Когда вышли за околицу, сверился с компасом. Следуя логике событий, нужно идти на северо-северо-восток, в направлении, куда летел самолет. Оно и проще, и безопаснее — здесь редколесье, и по левую руку всегда будет Куршский залив, не заплутаешь.

Но, во-первых, этот участок вплоть до Мысовки должен быть исхожен спасательными отрядами вдоль и поперек. Затеряться здесь мудрено — на побережье залива сидят рыбаки, в море прорва лодок. Нет, не могло у всех на виду произойти крушение, об этом было бы давным-давно известно.

А во-вторых, «Ан–14» вылетел не из Причалов, а откуда-то из лесной зоны, и она может находиться далеко от моря. Стало быть, курс, которым надлежало следовать пилоту, лежал не над береговой кромкой. По всему выходит, что искать правильнее в чащобе, где, как предупреждала Алена Марковна, и волки бродят, и медведи, и иная опасная для человека живность.

— Ты готова? — спросил Касаткин Анку, заранее зная, что вопрос излишний.

Она поправила рюкзак на плечах и поторопила:

— Идем!

И они пошли. Алексей, руководствуясь наитием, выбрал направление на восток — в хвойно-лиственные джунгли, где единственной путеводной нитью служила ленивая речонка, поименованная на карте как «р. Бичева».

В разгаре летнего сезона в этих краях господствовал зной, однако влажные воздушные потоки с моря разбавляли его, а кроны деревьев укрывали путников от солнечных лучей. Касаткин с удовольствием разминал ноги, ступая по простеганной корнями и стеблями земле.

Шагали не спеша, присматривались и вслушивались в музыку леса. Шуршали листья, щебетали птицы, жужжали мухи — ничто не вносило дисгармонию в создаваемый природой этюд.

До обеда прошли без остановок километров семь, после чего посидели на лужайке под березами, съели по бутерброду с салом, запили чаем из термоса. Передохнув, снова пустились в путь и одолели до темноты еще километров восемь. Река Бичева своенравно петляла среди густой растительности — то скатывалась к югу, то, сделав крутой вираж, поднималась к северу. Раза два попадались грибники из деревенских и один раз — компания нетрезвых гитаристов, по виду городских. Они сидели под натянутым на шесты брезентом и хором голосили: «Альпинистка моя, скалолазка моя». Алексей предпочел обойти их стороной.

Когда небесный свод померк и на нем медленно, как лампа, подключенная к сети через реостат, загорелся месяц, остановились на ночлег. Касаткин выбрал сухой взгорок, на котором рос кряжистый дуб. Убедившись, что поблизости нет муравьев и осиных гнезд, расстелили предусмотрительно захваченную с собой плащ-палатку и легли на нее. При желании можно было соорудить из лапника шалаш, но Алексею не хотелось возиться. На постройку уйдет не меньше часа, а завтра утром они все равно покинут это жилище. Так стоит ли убивать понапрасну время и портить флору? Ночи теплые, не замерзнут.

Они прижались друг к другу, как накануне в хибаре у Алены Марковны, и, утомленные долгим переходом, быстро уснули. Алексею мерещились волчий вой и чьи-то крадущиеся шаги неподалеку, но, возможно, это был только сон. По крайней мере, до утра их никто не потревожил.

Пробудившись, Анка сходила к реке, ополоснула заспанное лицо и принесла наполненный водой котелок. Развели костер, и пока в нем пеклась картошка (еще один дар щедрой старушки из Причалов), Касаткин вновь обратился к карте.

Идти дальше, придерживаясь русла Бичевы, он счел нецелесообразным. Река — это, конечно, удобно, но они не на увеселительной прогулке. Если и дальше двигаться на восток, то они выйдут на дорогу, которая приведет их прямиком в населенный пункт Хрустальное. Сомнительно, чтобы это оказалось полезным для их предприятия.

Касаткин нашел длинную палку и потыкал ею в дно реки. Неглубоко, кажется, можно перейти вброд. По-другому никак, поскольку мостов нет. Он подвернул штаны выше колен и скомандовал Анке:

— Лезь на меня!

Она вспыхнула:

— Вот еще! Я и так перейду.

Но он уже придумал довод:

— А если на середине дно ниже? Ухнем оба по самое это… и рюкзаки намочим.

Анка колебалась, не желала показывать себя слабой. Но Алексей настоял, и она подчинилась. Села ему на шею, взяла оба рюкзака и подняла их повыше. Он обхватил ее тонкие ноги, прижал к себе и ступил в обжигающе холодную воду. Кроссовки снимать не стал, опасался, что на дне могут попасться острые камешки. Повредить ногу в походе — хуже некуда.

Продвигался с предельной осторожностью, чтобы не поскользнуться. Анка весила килограммов сорок пять, худышка. Для тренированного спортсмена — не тяжесть, даже с двумя рюкзаками. Вода поднималась все выше, захлестнула бедра, подобралась к животу. Н-да, штаны тоже придется сушить вместе с обувью. Но это ладно. Добраться бы до противоположного берега и не уронить драгоценную ношу.

Еще пяток шагов, и Анка поджала ноги. Река текла под ее ступнями в каких-нибудь миллиметрах. Брызги летели Касаткину в лицо. Он уже подумывал, не повернуть ли назад, не поискать ли другую переправу, но речное ложе изменило свой рельеф, и вода отступила. Касаткин выбрался на сушу, Анка спрыгнула, положила рюкзаки на траву.

— Не намокла?

— Нет… Давай раздевайся.

— Что, прям вот так? До свадьбы?

Он шутил, а у самого зуб на зуб не попадал. Жара не жара, а студеность реки прохватила его до костей. Анка ушла за хворостом. Пока она, скрытая прибрежными ветлами, ломала сухие сучья, Касаткин разулся и стащил с себя промокшие штаны. Выжал их, хотел снова надеть, чтобы не щеголять в одних трусах, но вернувшаяся с охапкой веток Анка приказала:

— Не вздумай! Сейчас сушить будем.

Она сноровисто развела огонь, точно это было для нее обыденным занятием.

— На «Зарнице», что ли, научилась? Нас в школе тоже таскали, учили с двух спичек разжигать…

— Нет, — она помахала еловой лапой, и языки пламени раздулись, как осерчавшие змеи, — меня в детстве папа в походы брал. Мы всю Ленинградскую область облазили. Тогда еще мама была жива…

Касаткин ругнул себя за неосмотрительность. Не просчитал последствий, невольно задел больную Анкину струну. Впрочем, она только и думает, что об отце. В какую сторону разговор ни поверни, все равно к одному и тому же придет.

Анка воткнула в илистую