приободрить. Если заслужил. Илан заслуживает редко, чаще получает аванс. Не очень-то удачный у госпожи Гедоры сын. Инструментом быть не способен, хочет странного: не ломать никому жизнь. Даже любовью, привязанностью, благодарностью. Это очень большая ответственность - когда тебя любят. Отныне он предпочитает, чтобы его не любили.

  

  И, наверное, это все-таки не люди виноваты, а такое вот злосчастное стечение обстоятельств, всеобщее время перемен. Раньше проблемы у Илана были мельче, проще, понятнее. Они не были глобальными. Он без труда мог сделать выбор, найти выход, принять ответственность, решить сложности. Конечно, всегда хотелось бы, чтоб кто-нибудь помог, но, если невозможно, он справлялся сам. Преодоление это делало его сильнее, давало веру в себя.

  

  То, что валится на него сегодня, его разрушает. Уничтожает его личность и не дает никакой другой уверенности, кроме унылого 'я ничего не могу сделать'.

  

  Сначала он ошибочно считал, что плохо научился на Ходжере принимать безнадежные случаи и состояния. Нет. Не в этом дело. Он не туда пытается вернуться. Не туда, не тогда и не к тем. Здесь он ничего не хочет. Ничего, к тому же, не может. Все, что в Арденне у него по-настоящему своё - привезено с Ходжера. Энленская рукопись и клетка с зелеными мышами. Никто не назвал бы это 'есть, что терять'. Глупо было возвращаться.

  

  В дверях кто-то споткнулся о пустое ведро, раздался знакомый топот и пара бранных слов. Илан поднял голову.

  

  - Так жить нельзя, доктор! - решительно заявила Мышь и звонко брякнула биксом с чистой перевязкой о лавку рядом с ним. - Что у вас с рукой? Пора перевязать? Давайте, вставайте. Мы прямо сейчас бросаем все и уходим.

  

  Неподарок, сзади, но в том же стаде, маячил в дверном проеме, привалившись к косяку.

  

  - Ты с чего взяла, что можешь принимать за меня решения? - поинтересовался Илан.

  

  - С того, что, глядя на вас, мне хочется всех убить, разреветься и сдохнуть. А я на это в контракте не подписывалась!

  

  - У меня жизнь дурацкая, но вы себе придумали еще хуже, - мрачно добавил Неподарок своим глухим загробным голосом. - Не знаю, за что вы себя наказываете, но так не живут даже на каторге.

  

  - Не умничай, - Мышь осекла Неподарка раньше Илана. - Снимай свой балахон и иди помоги доктору вымыться, видишь, он вонючий сидит. Вставайте, доктор. Я перевяжу вам руку, и мы пойдем.

  

  Илан сидел, не шевелясь.

  

  - Или мы позовем сюда доктора Наджеда, - пообещала Мышь.

  

  Неподарок в это время топтался на пороге, не зная, кого слушать и чьи распоряжения выполнять. Но склонялся к распоряжениям Мыши.

  

  - Да вы оба предатели, - сказал Илан.

  

  - Не думайте, что мы шутим, - Мышь провела носком башмачка черту на серой влажной плитке пола. - Если вы не хотите поговорить с ним сами, мы поговорим за вас. Я поговорю.

  

  - Мышь, он тебя вышибет из госпиталя одним щелчком. Даже не думай.

  

  - Я... Я уже поговорила, если честно. Должен же был кто-то что-то делать. Мойтесь и пойдемте с нами, мы вас помирим.

  

  - Не нужно, - Илан покачал головой. - Я хочу уехать. Не объясняясь и не прощаясь мне будет проще. Так что спасибо тебе, друг Мышь, но я не пойду.

  

  - Нет-нет-нет, - запела Мышь. - Люди должны расставаться любя. Убегать из-за ссоры неправильно.

  

  - Но ведь ты сама, Мышь... - Илан не договорил то, что имел в виду - про мать Мыши, отчима и их драку, после которой Мышь прибежала в госпиталь вся в синяках и больше не ходила домой.

  

  - А я вернусь, - сказала Мышь, ничуть не рассердившись на напоминание. - Я вернусь и все устрою. Я объясню ей, что она неправа, и она поймет, она неглупая баба, когда не пьет. Я многому у вас научилась, доктор. Хотеть добра во что бы то ни стало - тоже. Мне вообще в последнее время встречаются очень хорошие люди, мне так нравится, это ведь как подарки, даже лучше! Только какой же из вас будет святой, если вы сами сойдете со своего пути?

  

  Неподарок все-таки стащил с себя робу, разулся и пошлепал в душевую сливать холодную воду из труб. Проходя мимо, он еле слышно буркнул Илану: 'Что за сопливая беспомощность...' Илан замахнулся полотенцем. Неподарок сразу встал.

  

  - Бейте, - сказал он, не глядя на Илана. - Бейте, если так легче.

  

  Илану и не собирался его бить, но ему стало стыдно, и он пошел с Неподарком мыться.

  

  

 

 * * *

  

  С доктором Наджедом их троица столкнулась на парадной лестнице. Доктор Наджед бежал сверху, они кое-как ползли ему навстречу. Если Илан представлял себе примирение в виде обстоятельного разговора с признанием всех недоразумения и с последовательными извинениями, - разговора тягостного, неприятного, и такого, которого ему совсем не хочется и вряд ли хочется Наджеду, - то он ошибся. На бегу его схватили, прижали головой к шее, потрясли, сильно прихватив за мокрые волосы на затылке, и побежали дальше, махнув рукой - некогда объясняться, доктор Наджед торопится так, что у него съехали с носа очки. Вот и все, Илан. Ты щенок Чепухи? Тебя и потрепали, как щенка. Будь здоров, беги, играй, не обижайся!

  

  - Ну, вот! - довольно сказала Мышь, нагнавшая Илана на ступеньках. - Помирились!

  

  Илан развел руками: ничего не понял. Как он вначале ни с кем не ссорился, так в этот раз ни с кем не мирился. Видимо, можно вообще ничего не делать. Просто стоять неподвижно, и все, кто может и не может, устроят себе об Илана приключения. Но огрызаться или молча сбежать уже не получится. Теперь осталось так же подкатиться под коленки к тете Мире, и в жизни вообще не останется нерешенных вопросов.

  

  - Чего ты ей наговорила? - устало спросил он у Мыши.

  

  - Да это не я, - улыбнулась Мышь. - Это вот он придумал, - и кивнула на замешкавшегося у подножия лестницы Неподарка. - Только вы не сердитесь, что он