Ну а за кем ей ещё было следить, кроме ещё трёх мужчин в голове стола, Санча больше никого толком не видела из-за занавесок.

Лишь сейчас в заявившейся на пир Санче Гильом разглядел женщину и мучался вопросом: что раньше ему мешало разглядеть хорошенькую девчонку? В вопросах войны Гильом, грезивший о походах и победах, был требователен к себе. Условное поражение, которое нанесла ему эта «хорошенькая девчонка» не давала ему рассматривать её как-то иначе. То место на дороге было не случайным, а давно облюбованным и тщательно выбранным. Перекрывать все перевалы сил у Конфлана не хватит, а вот на зажатой крутыми склонами дороге он мог на сутки задержать отряд, многократно превосходящий по численности, давая жителям долины время укрыться в городе и замках. А ещё через день могла подойти помощь из Сердани. И тут выясняется, что с помощью одного-двух умельцев, поддержанных фронтальной копейной атакой, его заслон можно разобрать с ходу не останавливаясь! Пусть для этого и нужны исключительные качества коней, которых он доселе не видел, но два дня назад он и не знал о том, что такое возможно. Однако впечатление от боя со временем потускнело, и пелена спала с глаз Гильома, вернув его в обычное состояние практичного владетеля земель. И весьма циничного.

Санча воспользовалась внимательным взглядом Гильома и жестом попросила разрешения удалиться. Гильом встал и подошёл к алькову.

— Я тоже приготовил Вам подарок и велел отнести в Ваши покои. Надеюсь, Вам понравится.

— Чудесный пир! У вас прекрасные подданные, — Санча помнила, что благородные не благодарят. Особенно неизвестно за что. — Ваша… светлость.

Молодые люди разошлись, довольные друг другом. Санча испытывала чувство облегчения, что не возбудила в Гильома хищного интереса и его отношение к ней весьма миролюбиво и учтиво. Гильом пребывал в добродушном настроении от выпитого вина, но и лесть в устах Санчи была ему приятна. Его признали самым большим хищником в округе.

«Ах вот оно что! Я что же? Меряюсь с ней доблестью? Принял деву за хищника? Пф-ф! Надеюсь, она не зарежет меня этим дарёным кинжалом! Ха-ха!» — опьяневший Гильом вернулся к своим воинам во главу стола, чтобы продолжить пировать. Но этот взгляд серых глаз из-под густых русых бровей теперь долго будет бередить его воображение.

«Пожалуй, это будет даже интересно», — подумал о прелестях Санчи виконт, — «но сначала надо поговорить с отцом».

* * *

В залу, где проходил пир, с улицы вёл широкий проход с двухстворчатыми дверьми, распахнутыми настежь. Мушкиле достаточно было придвинуться вдоль стены от коновязи в углу, и со своей позиции он мог видеть и слышать почти всё, что происходило внутри. Впрочем, ничего сильно интересного Мушкиле не происходило. Двуногие быстро «налакались» вина и стали шуметь, а потом орать песни. Убедившись, что Санчу приняли как подобает, Мушкила отодвинулся подальше от входа, чтобы поберечь уши. Выяснилось, что песни этих двуногих Мушкиле не нравятся. Когда стало совсем шумно, потянулись обратно гости, которых до пира держали за воротами. Купцы вышли во двор, слегка покачиваясь. Мушкила замаскировался, то есть отвернулся мордой к стене, обратив в сторону двуногих круп. На его любопытную морду многие двуногие реагировали, а, вот наблюдая его зад словно, не видели, считали, что рядом никого нет.

— А домину так и не увидели! — сокрушался один из купцов помоложе.

— Не для твоих глаз та красота или ты жене своей не веришь? — осадил молодого купца другой, очень толстый купец. Таких упитанных двуногих Мушкила ещё не встречал, тот даже разговаривал, похрюкивая, словно у него в горле застряла еда.

— Так за убытки, на которые нас уговорил почтенный Зуарец (33), хотелось бы одним глазком…А то его предположения… — купец неопределённо помахал кистью руки. — Нет, я согласен, виконт деву попортит, это несомненно. Ещё ни одну не пропустил, но станет ли она виконтессой? А для наложницы не слишком ли мы потратились?

— Опять ты, Хуан, бузишь! Говорено уже — графскую дочку, к тому же наследницу наложницей держать смысла нет, да и не осмелится на такое никто. А как господин возьмёт её на ложе, то куда ей деваться порченной — пойдёт за виконта, и дело с концом. А порода у неё хваткая, мой кузен из Перпиньяна пишет, что графиня Стефания учёт податей ведёт в отсутствии графа. Да и в присутствии тоже! А матрона Стефания — матушка домины Санчи. Если выпала нам такая оказия — грех ею не воспользоваться! В будущем расходы наши окупятся, помяните моё слово! Пойдёмте уже! — купец Зуарец потянул товарищей на выход к воротам, ведущим в город.

Когда купцы ушли, Мушкила вернулся на свой наблюдательный пост. Слова купцов обеспокоили его, поэтому он тяжёлым взглядом наблюдал разговор Гильома с Санчей, обдумывая, чего бы такого устроить этому виконту, чтобы ему стало не до Санчи?

Местный язык Мушкиле заходил легко. Языку амазихов и арабскому он обучался куда дольше, но в этом была заслуга «камней». Речь местных двуногих словно сама по себе разделялась на слова, а их смысл приходил из головы, как воспоминание. Так было не всегда, но у Мушкилы уже был богатый опыт освоения языков, недостаток он восполнял самостоятельно. Так или иначе, но разговор пьяных купцов он понял. Единственно, он не понял, как можно «испортить» Санчу. Мушкила понимал, что подразумевали двуногие под этим, но с чего это должно её «испортить»? В этом вопросе пришлось положиться на «камни», которые злились и считали эту опасность серьёзной.

32 — Бочонок — это элитная тара, в которой глупо держать плохое вино. Испанские вина в те времена соседи ругали за привкус канифоли и смолы, что связано с особенностями хранения вина в бурдюках.

33 — Зуарец — еврейское имя. Должно быть, купец Зуарец был евреем. Ничего удивительного, евреев на Пиренейском полуострове в те времена проживало много.

Глава 11

Утро началось со скандала. Это неминуемо после пьянки накануне, если в доме имеется приличная женщина.

Ужрались все. Сначала свита вместе с виконтом, затем тихо перебрали вина воины на постах, которым принесли вино слуги, потом сами слуги, и последним, кого накрыл алкогольный дурман, был конюх. Ему в пиршественном зале появляться не было никаких оснований, потому доступ к вину ему открылся последнему. Единственным, кто пил умеренно, оказался Икер. Именно ему предстояло утром пинком запустить жизнь в резиденции, причём буквально, поднимая ещё пьяных, но похмельных слуг.

Санча с двумя