своими новыми камеристками спала у себя. Её девушки, знакомые с местными порядками, обвязали щеколду кожаным ремешком (34) и легли спать прямо у двери, подпирая её своими телами.

Поздним утром Санча спустилась (35) проведать Мушкилу. Звуки жизни доносились только с кухни, а завтрак Санче подали её девушки вместо Икера. Скандал начался с того, что Санча обнаружила пустую кормушку у Мушкилы. Служанки нашли и притащили Икера, Икер нашёл и пинками поднял конюха. Похмельный конюх первым делом налил воды из бочки в бадью, служащей поилкой для Мушкилы. И тут Мушкила копытом опрокидывает бадью, возмущённо заржав. Отправить за свежей водой оказалось некого, Икер не смог поднять своего ущербного помощника, который несмотря на ущербность умом пил за троих. То есть поднять пинками Икер слугу поднял, но тот, не приходя в себя, отмахнулся от Икера, удачно попав ему в челюсть, выбил мажордома из реальности на некоторое время. Сам же детина после «боевого подвига» тут же свернулся калачиком на копне сена и заснул.

Санча заглянула в раскрытые двери приёмной залы, из которой на шум выступил помятый Ланца. Столкнувшись с Санчей на пороге, он невольно отступил назад под взглядом разгневанных серых глаз.

— Спишь⁈ Воины валяются как мёртвые, слуги не повинуются, стража на воротах спит, ворота открыты! Кто вообще на страже? И где виконт?

Ланца Санчу не боялся и отступил от неожиданности, уже готовясь дать отповедь, но услышав про открытые ворота, Ланца переменился в лице и стремительно выскочил во двор, молча обогнув Санчу. Дальнейший спектакль Санча наблюдала со стула, который её служанки принесли из дома и поставили рядом с коновязью — местом обитания Мушкилы.

От Ланцы досталось всем: ближним соратникам по ведру протухшей воды, а остальным зуботычины, согласно статусу. Если Икера били кулаком в лицо, то конюха и слугу уже ногами куда попало. Но больше всего Ланца орал на стражей ворот. Не за сон на посту или распитие вина, а за то, что проспали, как приданные из города для обслуживания пира слуги ушли в город и оставили ворота открытыми.

Санча тем временем демонстрировала Мушкиле подарок виконта — широкий пояс, покрытый серебряными пластинами с чеканкой, и кинжал с серебряными ножнами, рукоятью, отделанной костью и самоцветами. Андалузская работа. Кинжал, судя по отделке и чеканке изначально шёл в комплекте с поясом. Сам кинжал был маленький и под женскую руку. Собственно, это был бытовой нож с длиной клинка меньше ладони. Но клинок был из отличной стали, возможно, толедской. Подарок Санче пришёлся по душе. Пояс подошёл бы не каждому, был коротким, но на узкую девичью талию Санчи сел идеально. К тому же, внутри имелись дополнительные слои из мягкой кожи, пространство между которыми могло служить заменой кошеля. Монеты туда точно можно было закладывать без опасения их потерять. Серебра в отделке пояса тоже было немало. Дорогой подарок.

Шум во дворе разбудил виконта, который зычно позвал Икера. Икер сунулся было к входу, но был схвачен за шиворот Ланцей и отброшен назад. Ланца, облизнув высохшие от похмелья губы, поискал глазами чего-нибудь, способное поправить его здоровье, но так и не обнаружив ничего, двинулся на зов виконта. Ещё не хватало, чтобы о беспорядке в охране господин узнал от дворового слуги!

Икер всё же двинулся следом, но перед этим собрав завтрак (36).

Вскоре Гильом появился во дворе и выглядел до неприличия свежим. Обменявшись приветствием с Санчей, виконт подал знак рукой Ланце и к нему притащили на судилище и бросили на колени двух стражников, проспавших ворота. Вину обозначил Ланца, а виконт вынес вердикт — месяц службы на воротах и ни капли вина.

Виконт снова повернулся к Ланце:

— После мессы выезжаю в Пучсереду. Ты остаёшься здесь старшим. За гостью отвечаешь головой, — Гильом внимательно поглядел в глаза Ланце и тот понятливо смежил веки. Ланца стоял так, что Санча не могла видеть его лица.

В этот момент в ворота постучали, новые стражники их распахнули и во двор внесли паланкин. Паланкин несли четверо дюжих молодцев не старше двадцати лет, от которых физически несло флюидами любопытства.

Конюх подвёл виконту осёдланного коня, остальные воины выстроились в колонну по двое за паланкином. Санча забралась в паланкин, и парни подняли рукоятки на плечи. При этом паланкин опасно качнулся, но Санча не произнесла ни звука. Зато Ланца не стал сдерживаться и вогнал парней в краску. Румянец на щеках возник не от сквернословия Ланцы, а от стыда за собственную неуклюжесть. Все же они были не носильщиками, таковых в городе не имелось, а свободными горожанами, вызвавшимися нести паланкин с доминой Санчей, о которой весь город жужжал, что юная домина чудо как хороша собой. Убедившись, что все готовы, виконт, занявший место в голове колонны, послал коня шагом. Процессия направилась в городскую церковь Сен-Пьер, в которой проводились воскресные мессы. Слуги остались дома, с доминой взяли только одну служанку, которая шла рядом с паланкином.

Мушкила увязался следом самым последним. Слуги даже не дёрнулись останавливать, а на стражников у ворот жеребец посмотрел взглядом, полным обещания неприятностей, и те, помня погром, который конь устроил во дворе накануне, решили не препятствовать. В том, что жеребец не сбегает, а следует за своей хозяйкой, никто не сомневался.

Идти до церкви было всего ничего, но улица была полна простых горожан, которым места в церкви не оставалось. Горожане выкрикивали здравицы сеньору города виконту Гильому и внимательно разглядывали паланкин. Санча запретила распускать завязки занавесок, и все желающие могли рассмотреть домину, которую проносили мимо на расстоянии вытянутой руки — улочка была узкой, а люди собрались почти со всего города. Когда процессия вышла напрямую и церковь уже виднелась в конце улицы, горожане то ли рассмотрели домину и сочли годной, то ли всё же просто нашёлся смельчак понаглее, который первый выкрикнул здравицу домине Санче де Руссильон, но народ стал приветствовать и Санчу тоже. Санча загадочно улыбалась. Девушке начинал нравиться Прад, в котором она почувствовала себя полноценной и взрослой доминой.

* * *

Церковь была небольшой и древней, построенной ещё ромеями или романами, как их здесь называли. Санча заметила Мушкилу, когда выбралась из паланкина, чтобы войти в церковь вслед за Гильомом (37). Заметила, но виду не подала.

Стоило свите виконта втянуться в церковь, и на небольшой площади перед храмом места не осталось. Все места были распределены заранее. Знатные горожане находились внутри, авторитеты попроще перед открытым входом, и чем ниже социальный статус горожанина, тем дальше от