— Эллиот, остановись. Давай поднимемся ко мне? Разговор весьма деликатный.

— Ты меня пугаешь. Только не говори, чтобы ты мужик, — он выдаёт нелепую шутку не в его стиле.

— Ха, нет, абсолютно точно нет, — меня весьма забавляет насколько противоположна его мысль, от того, что хочу ему рассказать я.

Мы поднимаемся ко мне. И когда парень уже сидит на стуле в моей комнате, я никак не могу подобрать слова с чего начать мой рассказ и хожу из одного конца комнаты в другой.

— Элис, ты меня пугаешь, рассказывай скорее.

Я от волнения заламываю пальцы.

— Фух… В общем, я рассказывала тебе, что жила раньше в Нью Йорке.

— Да, про танцевальную школу.

— Да-да. Но так получилось, что я не завершила курс обучения и сбежала из города.

Эллиот смотрит на меня насторожено.

— Ты совершила преступление?

— О нет. Послушай, то, что я тебе расскажу должно остаться между нами. Это важно и может даже в какой-то степени опасно.

Из меня вырывается судорожный выдох.

— Лаааадно.

— Так вот, я подрабатывала в клубе и однажды какой-то очень важный тип увидел меня и решил, что хочет меня в личное пользование. И… Он увёз меня к себе домой.

— Тебя похитили?

— Да, он был довольно импульсивен, а я много провоцировала. Честно говоря, я просто сначала не поверила, что он что-то мне сделает. Я воспринимала это как какую-то игру. Но однажды я переборщила и…

— Он типа избил?

Перед глазами встаёт снова появляется обеденный стол, а затем кабинет в клубе.

— Нет, нет.

Я не знаю даже каким словом назвать то, что произошло тогда в столовой. Но друг верно понимает мою заминку.

— Элис, он изнасиловал тебя?

— Он … я… я не могу называть это чистым насилием, потому что где-то в глубине души мне нравился он, просто он был груб. Но да, он у нас был секс, который начался против моей воли.

— О, малышка, — Эллиот хватает меня за руку, останавливая мою ходьбу по кругу, — он был жесток? Ты поэтому сбежала?

— Он держал меня в своём доме. Взаперти. И нет, он не был жесток, в отличии от его брата. Но однажды он пересёк черту моего терпения. Он сделал мне больно, и я поняла, что игры кончились. Через пару недель мне удалось сбежать.

Рассказывать о свадьбе я не собираюсь ведь тогда он поймёт о ком идёт речь.

— Как тебе это удалось?

— Мне помог один из его сотрудников.

— Ты заявляла в полицию?

Я невольно нервно усмехаюсь.

— Нееет, он слишком могущественен. Мне нужно было просто по-быстрому смыться.

Эллиот смотрит на меня обеспокоено, а его большой палец успокаивающе поглаживает мою ладонь.

— Почему ты решила мне это рассказать?

Я освобождаю руку и сажусь на кровать.

— Эллиот, я беременна от этого мужчины.

Его лицо вытягивается в удивлении.

— Воу… К этому я был не готов.

— Я всё понимаю.

— И ты оставишь ребёнка от насильника?

Я никогда не воспринимала малыша как результат насилия. И внутри всколыхнулось сопротивление его словам.

— Это мой ребёнок. Не важно от кого. Это. Мой. Ребёнок. И да, я его оставлю.

— Как его зовут?

— Ребёнка? — я не понимаю вопрос Эллиота.

— Нет, его отца.

Я сразу же качаю головой.

— Прости, я не могу тебе сказать. Это небезопасно

— Ты не доверяешь мне?

— Я только что рассказала тебе весьма личную историю, вряд ли это потому, что я тебе не доверяю.

В груди начинает полыхать возмущение, дыхание становится глубже.

— Тогда почему ты не хочешь сказать, кто это сделал с тобой?

— Потому что это ничего не изменит, — я говорю уже с нажимом.

— Ладно. Хорошо. Прости, но я, наверное, пойду. Мне нужно переварить всё, что ты рассказала. И нет, это ничего пока не меняет между нами. Я просто хочу немного подумать. Позвоню тебе на днях.

Я тепло прощаюсь с Эллиотом и ложусь спать.

Мне не хотелось бы потерять друга, поэтому следующий дни я переживаю из-за его молчания. Но также понимаю, что он хотел, чтобы у нас получились романтические отношения и вся эта ситуация вряд ли ей способствует. Однако моя крошка важнее приходящих людей. Ведь я скоро стану мамой. Когда же Эллиот мне звонит и предлагает встретится, я облегчённо выдыхаю.

За чашкой чая в местной забегаловке мы приходим к тому, с чего начинали. Остаёмся друзьями. И это безусловно меня радует, хотя я и верила, что однажды мы станем ближе. Но я предпочту остаться друзьями, нежели окончательно потерять человека.

На удивление мы не отдалились друг от друга. Он по-прежнему встречает меня после работы, но теперь стал приносить мне стаканчик чая или какой-нибудь смузи, чтобы порадовать. Этот маленький ритуал для меня стал островком стабильности и чувства нужности.

Через несколько дней моё сердце было готово лопнуть от умиления. Мы сидим в парке на пледах в тени дерева, устроив пикник в лучших традициях американских фильмов. Эллиот взял корзину с фруктами, сэндвичи и термос с чаем. Разговор зашёл о русских книгах, и я предложила почитать вслух. Я сажусь спиной к стволу дерева, Эллиот кладёт голову мне на колени, я открываю на телефоне «Евгения Онегина» Пушкина и начинаю читать с выражением. Прям как учили в школе. Непривычно произносить что-то на русском, от этого ностальгия по дому щемит сердце. А когда я дохожу до письма Татьяны к Онегину, Эллиот кладёт руку мне на живот и мягко поглаживает. Он впервые касается моего живота. Сейчас почти незаметно, что я стала округляться, но этот жест заставил меня замолчать, уставившись на парня.

— Почему ты замолчала?

— Ты… впервые гладишь мой живот.

— Раньше он был совсем плоским, а сейчас я заметил, что он немного изменился. Это мило.

— Ты сам милый.

— Продолжай читать, мне нравится тебя слушать.

С этого момента мы как будто оба приняли факт, что я будущая мама. Эллиот стал более заботливым, трепетным. В свои выходные он помогал мне справляться с токсикозом, который почему-то только усиливался. Он даже нашёл какой-то особый сорт чая, от которого мне стало легче.

Всё так хорошо, что я уже стала забывать постепенно боль потери близких, многочисленные смерти, связанные с Морелло.

Сегодня мы с Энди собираемся пройтись по магазинам, так как джинсы уже с трудом застёгиваются на моей талии. Пока живот совсем небольшой, решили поискать просто удобную, просторную одежду, а не одежду для беременных. Задача оказалась непростой. Большая часть одежды, которую я мерила делала меня какой-то необъятно большой. Мы выходим из очередного магазина, когда Энди меня окликает.