нынешнему и, возможно, не только нынешнему. Однако что способно исцелить его? Время? Нет, пожалуй, дело. Горячее революционное дело, которое делает рабочий человек — его брат единоутробный, его единомышленник.

А Мария Федоровна? Она пошла в революцию из сознания своей миссии, своего призвания в жизни или из понимания вины своей перед собственным народом? Понимание вины было способно повести иных интеллигентов и на плаху, когда сознания, казалось бы, еще и не было. Нет, у доброго «Феномена» школа партии, общение с людьми, которыми революция гордится — Бауман, Красин... Из всех тех, кто противостоял Ильичу на Капри, она может вернуться первой. Немного времени и, пожалуй, снисходительности... и она вернется. Вернется? Да уходила ли она, чтобы возвращаться?

Нелегкую задачу задал Ильичу Капри.

Конечно, легче всего взять обратный билет и устремиться на север, чтобы прерванная фраза была уподоблена грому, вызванному захлопнутой дверью.

Однако поступить так, значит, пренебречь тем насущным, ради чего Ильич прибыл на Капри. Да и не в манере Ильича поступать так, хотя человечески, пожалуй, иногда хочется сделать и так.

Поэтому решение должно учитывать мотивы, быть может, даже и противоречивые: сберечь всех, кого есть резон и возможность сберечь, но не жертвуя принципами и достоинством. Поступить так, значит, защитить интересы дела — это главное.

Трудно вывести формулу, много труднее дать ей кровь и плоть, осуществить ее — да, нелегко парировать и обидное молчание Луначарского, и печальную укоризну Марии Федоровны, и откровенное уныние Горького...

Наверно, прощальная реплика Владимира Ильича немногим отличалась от его реплики, когда он вступил на землю Капри:

— И не старайтесь, Алексей Максимович. Ничего не выйдет.

Этому было свое объяснение: Ленин решил заставить поработать время — про себя он решил, что оно управится...

Ленин уехал...

9

Я уже упоминал: до поездки я прочел речи наркомов, с которыми они обращались к народу. Первых наркомов. Мне казалось, что впечатление будет полнее, если я услышу их голоса: к счастью, записи многих речей имеются. Воспрянули живые голоса, живые — они сообщили впечатлению нечто такое, что бумага утратила. «Ты можешь ничего не знать об этих людях, — сказал я себе, — но достаточно послушать их и их говор, краски говора, интонации, все, что уходит, когда от речи остается только ее текст, многое тебе о человеке расскажут. Нет, здесь неоглядный простор для раздумий о людях. Такой неоглядный, что ты невольно спрашиваешь себя: «Как же ты смог писать, например, о Красине, не восприняв его речи на слух? Если говорить о зеркале души человека, то не в меньшей степени, чем лицо, будет его голос. Чтобы познать человека, очень важно его услышать. С этого и должно начинаться знакомство с человеком, при этом и с тем, которого нет уже — в этой связи пластинка с записями ушедших голосов представляется мне достоянием бесценным». Впечатление было сильным. Говорил Красин, Петровский, Коллонтай, Луначарский, Крыленко, Подвойский. Не такие уж пространные речи, а как много в них сказано! Как хороша, к примеру, речь Крыленко, как благородно весом его голос, как точна его фраза, когда он говорит о сущности и задачах Советского государства: «Впервые в мире рабочий класс и крестьянская беднота строят свое государство. Впервые в мире они строят его так, как они умеют, так, как они хотят его строить». А как значительна реплика Николая Подвойского, особенно, когда он говорит о смычке города и деревни, как колоритен здесь его язык. Вот как Подвойский говорит крестьянам о рабочих: «Рабочие на заводах и фабриках вырабатывают кожу, из нее делают сапоги, рукавицы, ремни, хомуты, сбрую. Добывают руду в горах, переплавляют ее в чугун, сталь, железо. В теплых краях рабочие собирают хлопок, тянут нитку, чтобы рубашку из нее крестьянам сшить. Работают топоры, вилы, гвозди, ведра, серпы, молотилки. И так пойдет вкруговую. Рабочий и крестьянин будут кормить друг друга, помогать друг другу, жизнь обставлять». В этом нехитром рассказе знание самого строя народной жизни, умение обращаться к таким образам и понятиям, которые доступны людям деревни, людям труда.

А вот речь Коллонтай, ее обращение к женщинам-работницам: «Рабочий должен понимать, что женщина такой же член пролетарской семьи, как он сам. В коммунистическом обществе мужчина и женщина должны быть равноправны! Без равноправия нет коммунизма! Ведь треть богатств на земле создана руками женщины». И заключительные слова Александры Михайловны: «Ваше место, работницы и крестьянки, под красным победным знаменем мирового коммунизма». Казалось, простые истины, а какие точные слова найдены Александрой Михайловной, чтобы их выразить. Я уже не говорю, с какой покоряющей силой звучит ее голос, за голосом видится вся Коллонтай, ее изящество, гармоничность, обаяние — это тот случай, когда голос как бы воссоздает физический облик человека.

А как выразителен рассказ Григория Ивановича Петровского, именно рассказ, а не речь. Голос у Петровского глуховатый. Своей русской речи Петровский сообщил и украинскую мягкость, и свойственную южанам неторопливость, и, разумеется, юмор, без которого для украинца нет рассказа. А рассказ Петровского — рассказ о Ленине. Делегаты партконференции решили отметить пятидесятилетие Ленина. Выслушав двух ораторов, Владимир Ильич предложил прекратить речи, а когда делегаты с ним не согласились, поднялся и ушел. Позже Петровского, чей черед председательствовать наступил к тому времени, вызывает Ленин. «Что происходит на заседании?» Петровский ответил, что делегаты выступают с речами, посвященными его пятидесятилетию. «Как, до сих пор? Я очень прошу вас, как председательствующего, принять все меры, чтобы прекратить эти выступления». И вот вывод Петровского: «Владимир Ильич учил нас скромности».

Слушаешь живые голоса наркомов и думаешь: какое разнообразие судеб, профессий, характеров, дарований. Как ярко каждый из них проявил себя на своем посту и с каким воодушевлением трудился! Здесь интеллигенты и здесь рабочие, ставшие интеллигентами. Я скажу больше: рабочие, которых подвигнула к свету партия коммунистов, став школой их бытия, душевной и духовной зрелости, а заодно и школой знаний. В том, как в памятный октябрьский день, когда прозвучал вечевой колокол нашей истории, Ленин собрал этих людей, сказался его взгляд на призвание российского рабочего и интеллигента, на их роль в Республике Советов. В этом был один из краеугольных камней политики Ленина. Следует помнить, что великая Октябрьская победа была добыта и благодаря этому. Повторяю, в этом свете, только в этом, мне хотелось взглянуть и на поездку Ленина на Капри.

10

Мы идем каменистой каприйской дорогой под гору, время от времени входя под круглые зонты пиний и выходя на солнце. Я заметил: когда