— То, что зовется «рабочей интеллигенцией»... для той же Италии... проблема многотрудная. Не знаю, как мой дед смог дать образование сыну, но сейчас на это отваживаются немногие. Послушайте: в неаполитанских рабочих семьях много детей. Как на востоке: семья с тремя детьми считается малодетной. Все больше шестеро, а нередко и до десяти. Наверно, действует традиция, существующая на сельском юге Италии: семья, как армия, выживает самая большая. А выжить мудрено, если семья постоянно под огнем жестокой нужды. Я знаю одну такую семью, в ней только шестеро детей. Вот как живет эта семья: дети уходят из дому на весь день — их кормит город и, пожалуй, море. Дети помогают портовым рабочим и рыбакам. Все дети от мала до велика. Голодают жестоко и... пытаются учиться. Старшая ухитрилась даже окончить техникум. В условиях Италии это почти чудо. Одни учебники требуют ежегодно суммы, для рабочего человека фантастической: пятьдесят тысяч лир. В высшей школе к этому прибавляется еще сумма за правоучение: шестьдесят тысяч. Но предположим, что молодому человеку, одному из тысячи, удалось окончить высшую школу, есть ведь такие уникумы — новые Леонардо! Перед таким молодым человеком — дилемма: выбиться из нужды... и отблагодарить родителей, а заодно братьев и сестер, за годы лишений... или пренебречь этим и пойти по пути борьбы...

— А какие силы борются за этого нового Леонардо! Есть силы, заинтересованные в его ...энергии, знаниях, интеллекте в конце концов?

— Еще бы!.. Казалось бы, само слово «интеллигент» является производным от таких благородных человеческих понятий, как «знание», «просвещение», «свет». Священный ореол, которым было окружено представление об интеллигенте, отсюда — человек, несущий свет. Однако еще Маркс указывал, что буржуазия лишила ореола все роды деятельности, которые до этого считали почетными: юрист, врач, поэт, человек науки. У нас не говорят «капиталист» (это компрометирует), у нас говорят «патрон». Так вот этот всесильный патрон кровно заинтересован в развитии науки — разумеется, своей науки, сулящей ему процветание или, проще говоря, прибыль. Поэтому патрон пытается завладеть всем истинно талантливым. Патрон понимает, что не просто заставить молодого Леонардо закрыть глаза на это, но патрону удается завладеть психикой молодого человека, если не силой доводов, то соблазнами. Вот и получается: человек часто отказывает себе в куске хлеба, но старается окружить себя атрибутами счастья. Никому неведомо, как человек ел сегодня, но все знают, что у него нет телевизора... Рабочему делу очень нужна рабочая интеллигенция... Всегда была нужна, но сегодня больше, чем всегда... Везде нужна, в Италии, так кажется мне, больше, чем везде... Но еще живы предрассудки...

— Какие именно, Орнелле Артуровна?

— Есть интеллигенты, которые склонны противопоставлять себя рабочим, как, очевидно, есть рабочие, которые не доверяют интеллигентам, считают их белой костью, а призвание одних и других объединить усилия... в борьбе за идеал. Я верю в призвание интеллигентов из рабочих. Такой интеллигент соединен со своим классом кровью. Я понимаю, как важно поднять к свету рабочего. Да только ли понимаю это я? Вот что интересно, — говорит Орнелле Артуровна, глядя на свою подругу. Анна Петрович ловит каждое ее слово. Она знает: то, что скажет Орнелле, важно и для нее. — В итальянской высшей школе и сегодня не много детей рабочих. Те, которым удается получить образование, став юристами, учителями или, тем более, инженерами, уходят от борьбы...

— Страшат... лишения, которые сулит жизнь революционера?

— Возможно, и лишения...

— Но ведь они были и прежде?..

— Да, но прежде ...человек был душевно сильнее, больше подготовлен к борьбе, — произносит она, не сводя глаз с подруги. — И потом: были подвижники, люди, которые считали за благо жертвовать собой... Впрочем, они есть и сейчас: коммунисты-подвижники, жертвующие всем ради счастья рабочего человека. Нам не надо бояться этого слова: подвижник... Это хорошо, если человек... подвижник... Я вам говорила о Вэтэре Фердинандо?

— Нет, Орнелле Артуровна.

— О, Вэтэре Фердинандо!.. Он — коммунист... То, что он сделал для рабочего Неаполя, — бесценно. Я вам сейчас объясню. Так уже повелось, что дети рабочих получают на лето переэкзаменовку, а осенью сдают экзамены и часто безуспешно... Не случайно, что именно осенью многие из них покидают школу. Из отчаяния, а может быть даже из неверия в свои силы. Что сделал Фердинандо?.. Он создал летнюю школу для таких детей. Нет, не бесплатно, но ...почти бесплатно! У него молодые учителя, наверно, тоже из рабочих семей, такие же подвижники, как и он! Если бы вы знали, сколько людей они поставили на ноги!

— Это благотворительность или нечто большее?.. У них есть политический идеал?..

— Именно, идеал! Вэтэре Фердинандо — коммунист... много переживший в своей жизни человек!.. У рабочей Италии есть свои идеалы, да и у Вэтэре Фердинандо они, я думаю, есть... Помните, Джованни Пароди?.. Да, тот знаменитый рабочий, который в двадцатом встал во главе стачки, рабочие захватили туринские заводы и двадцать дней правили от имени рабочего класса!.. Пример Пароди и его товарищей помнит рабочая Италия.

Я смотрю на Петрович: ее темные глаза светятся в густой итальянской ночи — то ли восприняли блеск моря, то ли подожжены огнем, заключенным в словах подруги. У Анны Петрович своя нелегкая дума: у нее большие дети, завтра им выходить в люди, какой дорогой идти?..

— Нужно немало мужества, чтобы стать борцом за человеческое счастье... ниспровергателем, — говорит Орнелле Артуровна.

— И эти борцы есть?

— Идет процесс прозрения. Как трава в засушливую весну: прорастает трудно, а однажды глянешь вокруг: поле зеленое!..

Наш рейсовый катерок шел от Капри. Пришла ночь, однако на открытой палубе было тепло. Мои спутницы сидели, близко придвинувшись к правому борту. Где-то впереди должны были появиться неяркие в ранних сумерках огни Сорренто.

...А ночь становилась лилово-синей, потом иссиня-черной. Далеко позади размылись и слились с ночью контуры Капри…

ДОРОГА ТРЕТЬЯ

ОДИН ДЕНЬ В ЖИЗНИ ГЕРБЕРТА УЭЛЛСА

Если верно, что писатель, работая над книгой, видит перед собой вполне конкретное лицо, то для автора «России во мгле» этим лицом был Ленин — система доводов, к которой обратился писатель в своих русских записках, как бы адресована Ленину.

Но вот вопрос: читал ли книжку Уэллса Владимир Ильич.

Оказывается, читал и оставил пометки на полях книги, в высшей степени любопытные...

Хорошо помню, какое впечатление произвел этот ленинский