весь персонал куплен, Яр, – отвечает спокойно, словно знал, что я спрошу именно это.

– Для тебя человеческие жизни совсем ничего не значат, да? – зло бросаю, сжимая зубы.

Зажигалка в его руках замирает. Несколько минут Лис молчит, будто думая, что ответить мне на это, но потом он встаёт, протягивая мне руку.

– Поехали, – роняет глухо. И звучит это так, словно я ударила ему под дых, а он всё никак не может отдышаться.

– Куда? Я не хочу с тобой ехать, – мотаю головой, поджимая губы.

– Ты ведь знаешь, Ярослава, что я могу не спрашивать, – с нажимом дёргает рукой, чтобы я, наконец, вложила свою поверх.

Смотрю на длинные пальцы, крепкость которых всё ещё помнить моё тело и как ведомая невидимыми нитями – тянусь навстречу. Стоит коже прикоснуться к коже, как я вздрагиваю. И это не из-за отвращения или чего-то подобного – что я должна сейчас испытывать – а из-за его тепла, которое окутывает меня с ног до головы, когда мы находимся рядом.

Даниил помогает мне встать, а затем тянет за собой, выводя из комнаты. В доме тихо и темно. Лишь местами видны настенные лампы, но в остальном – словно мы снова остались здесь вдвоём.

В голове нет ни единой мысли, куда он ведёт меня, но я и не пытаюсь думать. Как марионетка, просто иду. Даже нет сил удивиться, когда мы выходим из дома и подходим к его машине. На автомате сажусь, пристёгиваюсь, жду.

Машина трогается. Лис всё это время молчит, только челюсть стискивает так, что желваки на скулах ходят ходуном. Сейчас его лицо не милое, лучистое, как обычно. В данный момент от мрачнее тучи и… грустит. Пускай этого не видно так чётко, но отголоски проскальзывают.

Тёмная укатанная дорога сменяется асфальтом и всё ещё подсвечивается только фарами. Минута тянется за минутой, пейзаж не меняется, и я уверена, что мы едем в сторону города, но сильно удивляюсь, когда мы сворачиваем не к въезду в город, а в противоположную. На обочине этой дороги стоит один-единственный знак с надписью “кладбище”. Но даже тогда я не напрягаюсь, полная уверенности, что он не сделает мне больно. По крайней мере – не физически.

Проезжаем, насколько позволяет машина, и останавливаемся около каких-то могил. Лис выходит, не заглушая двигатель и не выключая фары. Огибает капот, чтобы открыть мне дверь и помочь выйти. Тёмный, как туча, ведёт меня по узким тропинкам вдоль могил, а я только и успеваю, крутить головой, зачем-то запоминая имена. Для чего мне это? Может, чтобы не думать о том, что я могу когда-то оказаться здесь же. Или… он. С его жизнью это более вероятно, да?

Спустя какое-то время мы останавливаемся. Даниил не отпускает мою руку, только крепче сжимает пальцы, глядя на надгробие. Прослеживаю своим взглядом за его и застываю статуей, подобно той, что стоит рядом. На меня с керамической фотографии смотрит девушка: тёмные волосы, большие, добрые глаза и она улыбается. Так чисто и искренне, что сердце вновь сжимается. Она так молода. На фото ей не больше двадцати. А затем я читаю надпись: Чернова Алиса Александровна. И моё сознание пробивает молнией. Мне больно, жалко и колко одновременно. Лёгкие сковывает, и дыхание тут же сбивается.

– Это ведь не сестра, да? – хриплым шёпотом спрашиваю, сжимая его пальцы.

Слышу, как Дан громко сглатывает, а затем коротко отвечает:

– Не сестра.

Глава 27. Принимать

Сокровище

Дан расцепляет наши пальцы, садится на корточки и тянется, смахивая пыль с фотографии. Не знаю, осознанно или нет, но улыбается. Я же… боюсь даже дышать громко, не то что задавать какие-то ещё вопросы. Как заворожённая просто смотрю на него: на зрачки, в которых отражается тёмный камень, на лицо, которое разгладилось, как только он оказался тут и… я знаю, что так нельзя, но мне становится больно оттого, что так он смотрит не только на меня. Кто-то внутри буквально вопит, заставляет меня взять его за подбородок и потянуть на себя, чтобы он перестал смотреть с такой нежностью на другую девушку.

– Мы поженились, когда нам было двадцать. Дружили ещё со школы и всегда были лучшими друзьями, – тихим голосом начинает Лис. – Поженились, чтобы она могла жить спокойно и не оглядываться на свою семью, хотя бы несколько лет. Её предки… они были почти как твои: хотели много, давали мало, – горько усмехается. – А я был единственным, кто был способен её защитить.

– Ты знаешь о моей семье? – зачем-то спрашиваю, но абсолютно не удивляясь этому факту. Скорее чувствую лёгкое облегчение от фразы “лучшими друзьями”, хоть это и совсем неуместно.

– Конечно, Сокровище, – поднимает голову, глядя на меня, и мягко улыбается, а после снова смотрит на могильный камень и продолжает: – Когда мы поженились, то часто шутили, что так и привыкнем ходить с одной фамилией. Кто же знал, что её похоронят с ней, да?

Ком в горле встаёт так плотно, что мне сложно вздохнуть и из груди рвутся только всхлипы. Тихие, чтобы Дан не слышал меня, но настолько больные, что глотку разрывает.

Сажусь рядом с ним, сама перехватываю его руку, сжимая пальцы. Скорее для себя, чем для него.

– Что произошло? – выдавливаю из себя.

– Мой отец… он знал, что мы дружим, но всегда был против. А однажды, кто-то донёс ему про брак. И когда меня не было дома, он пришёл к ней. Я не успел. Не помешал ему, – зло хрипит, глядя только на фотографию.

– Но зачем? – прислоняю пальцы свободной руки к губам и злюсь вместе с ним. – Она ведь… ещё совсем молодая. Была.

– Девиз моего отца: “не имей слабостей. Не заводи отношений, чтобы у тебя не было точки давления. Будь один, чтобы быть уверенным в завтрашнем дне”, – переводит пустой взгляд на меня.

– Но разве любовь – это слабость? – хмурюсь.

– Для него – да. В тот день я приехал и нашёл одного из самых близких людей на полу, в луже собственной крови и со сквозной дырой во лбу. А рядом записка с коротким посланием.

– Каким? – неосознанно прижимаюсь ближе к нему.

– “Я знаю всё”.

Лис встаёт, утягивая меня за собой, дёргает за руку так, что я впечатываюсь в него всем телом, а после