туда мне смотреть не очень хочется, ведь перед глазами маячит двое шкафов, которые перекрыли любую возможность сбежать.

Мужчина подходит ближе, останавливаясь сбоку от меня, тянется рукой, перехватывая пальцами мой подбородок, и дёргает на себя. Перевожу взгляд на него и, честно, пытаюсь спрятать отвращение, но, видимо, получается плохо, потому что он презрительно усмехается и надменно тянет:

– И где он нашёл тебя такую?

– Такую – это какую? – уточняю с дрожью.

– Потрёпанную жизнью, – выплёвывает, отталкивая моё лицо.

Внутри мгновенно поднимается волна обиды и гнева, из-за которой я подскакиваю на ноги, но быстро падаю обратно, когда он наотмашь бьёт меня по лицу.

– Я разве разрешал тебе встать? – рычит, наклоняясь.

От удара мысли ведёт, и перед глазами пляшут чёрные точки. Слёзы сами по себе вырываются из меня, а ещё я чувствую металлический привкус во рту. Понимаю, что он разбил мне губу.

– Сколько раз я говорил своему отпрыску не подбирать шавок с улицы? Ни разу не послушал, – продолжает надменно, но я стараюсь его не слушать.

Концентрируюсь на своём сердце, что теперь колотится в ушах, на шкворчании креветок. На чём угодно, лишь бы не слышать тех грязных слов, что говорит этот человек. Однако всё равно вздрагиваю, когда на керамическую поверхность со звоном укладывается пистолет.

Поднимаю глаза на Чернова-старшего, осознаю, что он что-то спросил у меня. Об этом говорит задранная бровь и недовольное лицо.

– Ч-что? – переспрашиваю.

– Ещё и тупая, – хмыкает, ударяя словом, будто хлыстом. – Я спрашиваю: на тебе хотя бы жениться не успел?

Зажмуриваюсь, снова вспоминая могилу и эмоции Даниила. Как ему было больно. Сама испытываю ту же боль, но всё же отвечаю:

– Нет.

И точно в такт мне слышится скрежет шин о подъездную дорожку, а за ним хлопок двери и практически через несколько секунд хлопает входная дверь.

– Какого хера здесь происходит? – почти вопит Лис.

Мужчины, стоящие в проходе, расступаются, давая ему пройти, но не уходят, продолжая гипнотизировать взглядом своего хозяина.

– Вот и виновник торжества пожаловал, – усмехается Чернов-старший. – Ты не желаешь учиться на своих ошибках, да?

Даниил подходит ближе ко мне, обхватывая ладонями моё лицо, осматривает, и я вижу, как его глаза наливаются кровью, когда он замечает ссадину на моей губе.

– Иди в комнату, – говорит сквозь зубы, но я знаю, что его злость направлена не на меня.

– Никуда она не пойдёт, – встревает отец. – Мы же семья, – наигранно довольно разводит руки в стороны, делая шаг назад. – Поговорим по-семейному.

– С охраной? – вскидывая бровь, Дан оборачивается к нему.

– Ребята, выйдите, – машет рукой двоим амбалам, и они послушно выходят, оставляя нас троих наедине.

– Зачем ты приехал? – устало выдыхает Даниил, вставая передо мной, закрывая меня от отца.

– Хотел лично убедиться, что слухи, дошедшие до меня – правда. А ещё поинтересоваться, для какой цели ты уложил половину психушки Роверроуда, – как бы невзначай добавляет.

– Я сам разберусь, – хмыкает Даниил.

– Нет, не разберёшься, щенок, – мужчина в один длинный шаг оказывается рядом с Лисом и рычит в его лицо. – Пока ты носишь мою фамилию, ты нихуя сам не решаешь. Пока ты пользуешься моими деньгами – ты мой слуга.

– Я уже давно не пользуюсь твоими деньгами, – в тон ему отвечает Лис.

– Кровь твоей шлюхи-матери не вывести ничем: ни деньгами, ни статусом. Как лез в дерьмо, так и продолжаешь лезть. Ещё и бабу такую же шлюху себе нашёл.

Я впервые вижу, чтобы человек увеличивался в размерах, но именно это и делает Даниил. При упоминании матери он буквально каменеет и становится шире, а затем одним резким ударом бьёт отца в челюсть.

Взвизгиваю, прижимая руки ко рту, когда наблюдаю Лиса, который танком прёт в сторону уже лежащего отца, а затем одним резким движением поднимает его за грудки и впечатывает в стену.

– Ты можешь что угодно говорить про меня, про мою мать, потому что я один хер её не знал благодаря тебе, но не смей касаться Ярославы. Ясно?

Чернов-старший смеётся. Весело, заливисто, а затем в моменте становится чернее тучи. Я даже не понимаю, куда и как он ударяет Дана, что тот складывается пополам, но быстро приходит в себя, вновь набрасывается на отца. Только вот не успевает ничего сделать: тот из ниоткуда вытаскивает ещё один пистолет и упирается дулом в лоб Лиса.

– Я пытался дать тебе мозги и имя, щенок, но ты разозлил меня. А когда я понял, что на тебя надежды нет, подумал: надо убрать его тихо. Подставить раз, другой, а потом вычистить так, словно ничего не произошло, но ты, сучонок, умудрился вычистить почти всех моих людей из своих рядов.

Мои глаза на каждом слове становятся шире, в то время, как у Даниила превращаются в щелки презрения. Он не шевелится, упираясь лбом в дуло, но я почти физически ощущаю его злобу. Его пытался подставить собственный отец…

– Потом эта шкура, из-за которой ты потерял голову, и чёртова психушка. Ты вышел из-под контроля. И знаешь, – Чернов-старший наклоняет голову вбок, усмехаясь, – до этой секунды, я думал, просто убрать тебя и девчонку, но сейчас решил: позову парней обратно, заставлю трахать её до тех пор, пока от неё хоть что-то останется, а ты будешь смотреть на это. И только после этого я убью тебя.

Если до этого момента я думала, что видела самых плохих людей в жизни, то просто ошибалась. Настоящий монстр сейчас прямо передо мной. Такому, как он нельзя существовать, потому что такие косят баланс хорошего и плохого.

Мужчина снимает пистолет с предохранителя, и в этот же момент Дан дёргается, перехватывая его руку. Раздаётся глухой выстрел, от которого моё сердце падает в пятки, а слёзы ровным потоком льются из глаз, но только когда я вижу, что Лис всё ещё борется с отцом, понимаю – он промазал.

Начинается дикая мешанина, драка, за ходом которой я даже не успеваю следить, а мой взгляд то и дело улавливает Даниила. Весь в крови, но сквозь боль продолжает бороться. Из-за меня. Мы оба понимаем, что будет, если его отец приблизится.

Хруст, чавкающие, влажные звуки и запах железа наполняет кухню, перебивая даже гарь креветок. Мысли, судорожно бегающие в голове и попытки найти выход из