за счет нижнего, стало быть. Сверху еще и ручечка будет, чтобы закручивать все это дело.

— Интересно выглядит. Еще бы сами валики обернуть чем, — задумчиво продолжила я. — Чтобы прижималось туже.

— Войлоком? — предложил Гаврила. Я на него глянула искоса. Поглядите, как в работу включился! Вот он, инженерный характер!

— Можно и войлоком.

Мы оба помолчали. Напряжение после моих щеголяний в виде не шибко подобающем еще не улеглось, но стало чутка полегче. Разговор о деле все ж растопил неловкость.

Растопил, да не до конца. Не укрылось от меня, что Гаврила все еще смурной. И на меня не глядит никак. Может, конечно, для него такое привычно вполне было, но я все ж хотела чутка облегчить наше с ним общение. Все ж коли дело сладится, нам и дальше работать придется.

— Войлок у меня есть, — буркнул он. — От старых бурок. На утро управлюсь. А то барин, небось, завтра уже руками трогать начнет.

— Твоя правда, — я еще немного ручку покрутила, понаблюдала, как ремешок, что валики соединял, крутится. Натянут, как надобно, риски высечены. И все ж решилась добить сей разговор. — Я ведь не собиралась внимания привлекать. Просто… хотела работу облегчить.

Гаврила глухо усмехнулся.

— Ну да, а вышло, будто специально барину на глаза полезла.

Я вздохнула тяжко, посмотрела на него с нарочитым красноречием.

Гаврила то выдержал и еще пуще на меня:

— Готовься, будут теперь сказывать: “прачка в холстине ночью к кузнецу заявилась, а барин все видел”.

— Вот спасибо, успокоил, — тут уж я чутка слова процедила. А что, радоваться-то нечему. — Может и не станут.

Теперь уж Гаврила на меня поглядел с красноречием во взоре.

Да… Коли бы не Микула, был бы еще шансик на тихое завершение сегодняшней встречи. А теперь.

— Будет, как будет, — махнула я рукой. — В селе токмо дай повод посудачить.

— Что, и взглядов косых не побоишься?

— Так на меня всю жизнь косо глядят. Али забыл, что я блажная?

Гаврила на то лишь усмехнулся.

 

Глава 13

 

— Значит, говоришь, просто в голову пришло? — я уже стояла на блестящем паркете барского кабинета. Здесь снова все собрались, что и вчера. И Гаврила, и Семен Терентьевич, и Микулу на кой-то сюда позвали. Ну, и я, стало быть.

Александр Николаевич держал перед собой лист с моим чертежом. Он уж несколько минуток кряду крутил его в руках, отчего у меня поджилки все сильнее скручивало. Не потому, что я стыдилась али боялась собственного изобретения. А потому, как совершенно неясно мне было, как барин реагировать на него станет.

Конечно, в селе об Александре Николаевиче и о маменьке его, нынче в Петербург уехавшей, говаривали исключительно вещи положительные. А сам-то барин и вовсе за границей бывал множество раз и интересовался всяческим прогрессом. Но то разговоры, а каков он на деле?

Я ведь лишь раз его и видела, в то самое первое утро. И пусть бы тогда он мне показался человеком благоразумным, с одной встречи делать итоговый вывод опрометчиво.

— Все так, барин, — кивнула я. Сегодня платок на моей голове держался крепко, подвязанный под убранной косой. Уж сколько раз я все проверила в своем облике перед выходом из избы, словно на свиданку прихорашивалась.

— И много ли там еще подобных мыслей обитает? — он кинул на меня взгляд с хитринкой. Вопрос-провокация.

Но и я рисковать привычная.

— Есть немного, — ответила уклончиво, но так, чтобы понять дать, что это все не случайность.

Александр Николаевич покивал. То ли моему ответу, то ли каким своим мыслям.

— Александр Николаевич, позвольте сказать, — Семен Трентьевич, что стоял чуть позади меня рядом с Микулой, выступил вперед. Барин кивнул. — Дарья Никитишна только лишь труд облегчить хотела. Я тому сам свидетель. Никакого злого умыслу.

— Долго ли село простоит, коли крестьяне возжелают от работы отлынивать? — протянул барин. И вроде и ровно так, с выдохом, а все ж показалось мне, что уголок губы его дрогнул. Раздраженно али улыбку сдерживал?

Из меня слова рвались, но я зубы стиснула. Не тот век, не то время. Сейчас приказчик молвит, а мне, стало быть бабе, надобно молчать. По крайней мере пока не соображу в какую сторону барин мыслит.

— За тем я уж пригляд веду, вы не подумайте, — это уж приказчик на свой счет воспринял.

— Не сомневаюсь, Семен, не сомневаюсь, — отозвался барин. И вот все мой чертеж разглядывает. Да что там так долго рассматривать-то можно? Простой совсем рисунок, а он глядит так, точно там какое буйство красок или смысл потаенный.

— Вы когда ко мне вчера с Микулой явились, — продолжил он, — я решил, что брешете. Прачка, стало быть, и чертежи рисует.

Я покосилась на Микулу, тот стоял рядом, сопел, но глядел точно в пол перед собой.

— А тут вот, правдой оказалось. Еще и машину собрать успели. И все без господского ведома. Нехорошо, Семен.

— Не серчайте, барин, — Микула даже без дозволения вступился. Поклонился вот, шапку свою мнет в руках. — Семен Терентьевич из лучших побуждений. Я его с толку сбил, настроил на дурное…

И замолчал. Я ж вздохнула. Значит, и правда Микула не угомонился вчера. Еще и приказчика подбил к барину идти.

— Гаврила, а ты чего скажешь? Один молчишь. Ведь выходит и на тебя дурное думали, что со вдовой дела непонятные затеваешь, — Александр Николаевич все ж положил лист на стол. Откинулся на спинку стула. Глядит, взгляд соколий, пронзительный, в самую душу насквозь. Тут поди соври, и пытаться не хочется.

Я даже подивилась. Вроде ведь и молодой он, наш барин-то. А во взоре опыта и умудренности под стать профессору какому.

— А что мне говорить? — Гаврила, как обычно, басом своим размеренным, заполнил все помещение. — Что до чужих умыслов, так мне они неведомы. Перед собой я чист и перед Богом. А кто за моей спиной шептать станет, так я ему растолкую, что к чему, — и на Микулу зыркнул. — Задумка мне показалась правильной. Выполнить не сложно. У приказчика дозволения получил. Сделал. А что баба придумала, что мужик, по мне все едино. Коли у человека в голове разум присутствует, надобно на благо пользовать.

Сказал ровно, спокойно. И такая