благодарность у меня в груди за слова его правильные расцвела, что аж потеплело. Честно сказал, не побоялся, заискивать не стал. Мне даже захотелось на Микулу взгляд уничижительный бросить, но сдержалась. Да и не о том мысли в голове были.

Александр Николаевич теперь на меня смотрел. И тут уж я не знала, радоваться или плакать. Потому как во взоре его разгорался странный интерес.

— Правильно ты молвишь, Гаврила. Только помни, что драки в селе караются, — барин чуть вперед подался, точно идея ему какая в голову пришла. Локтями о стол уперся, пальцы в замок сцепил. — И раз в голове прачки разум обитает такого интересного складу, вот вам на двоих задание — запустите-ка снова старую мельницу. Нынче урожай пшеницы обещает быть богат. Молоть много придется. И коли так, то надо труд облегчать не только в прачечной.

Я щеку изнутри прикусила. Это, стало быть, дозволение?

— Александр Николаевич, а в прачечной? — тихонько подала голос.

— А что в ней?

— Могу я там отжимную машину опробовать? И, быть может, еще чего в голову придет… — ох, ходила я по невозможному тонкому льду. По самой кромочке ножичка острейшего.

— Ну, если все успевать станешь и не в ущерб работе, — он еще и бровку этак выгнул. Словно вызов мне тем самым бросил.

— Не в ущерб, — тут уже у меня стальные нотки прорезались. Александр Николаевич на это улыбнулся, Семен Терентьевич в кулак кашлянул, а я тут же взгляд опустила. — Все успею, барин, — добавила уже более кротко.

— Ладно, отжимную опробуй, а с остальным, коли что в голову придет новое, сперва ко мне подойди. Все, свободны, — он повелительно махнул рукой и взялся за какие-то свои бумаги.

Микула вроде как хотел еще чего сказать, но Гаврила на него так наступил и к выходу оттеснил, что у засранца не осталось боле намерений. Вышел, кулаки сжимая.

Я дождалась, пока мужчины через двери протолкаются и сама уж к выходу шагнула, когда услышала тихий смешок Александра Николаевича.

А обернувшись, выходя, снова поймала на себе тепло-карий интересующийся взгляд.

День пролетел, что и оглянуться не успела. После встречи у барина Семен Терентьевич ревностно проследил, чтобы я отправилась аккурат в прачечную.

Микула, будь он неладен, все пытался ко мне подойти, но приказчик то сразу пресек. Видать, понял, что подручный его то и дело устраивает непонятные проблемы всем на головы, так недолга и полетит с плеч у кого. Потому с собой его увел, поручение дал, стало быть.

Меня ж в прачечной поджидали уже. Я то видела по взглядам заинтересованным, да слыхивала по разным шепоткам. Но в открытую никто не спешил выспрашивать, да и вообще от работы меня отвлекать. К тому ж и старшая следила ревностно.

Только с Виткой и успевали шептаться.

— Суров барин то был? — переживала девчоночка. Но я ее заверила, что все хорошо прошло.

Пришлось, правда, объясниться, что с кузнецом никаких шашней я не имею. И то встречи были единственное ради дела. Витка ж, зная меня получше, чем я саму себя, поверила сразу.

— Я так и подумала. Всем нашим так и отвечала, что нечего Микулу слушать. Он-то понарассказывает небылиц, чтоб тебя опорочить. Пороченную-то бабу проще замуж взять.

Об этом я тоже думала, и выводы от нашего с Микулой общения были не утешительны. Коли он после той моей речи не угомонился и ни на что путное не воодушевился, то и ждать от него в будущем изменений не стоит.

За работой думалось преотлично. Пока выполаскиваешь то ту, то эту вещичку, руки заняты, а голова-то свободна. Вот и размышляла я… Коли выжимную машину пристрою, дальше можно и стиральные опробовать. Тут кстати придется и мельница местная. Раз уж речка такова, что может ей лопасти толкать, то почему б не раскрутить течением стиральный барабан? Взять бочку, пристроить к ней лопасти. Заложил внутрь белье со щелоком и пущай себе крутится. Всяк лучше, чем руками молотить.

Но сию идею я пока решила приберечь. Сперва наперва, надобно отжимную машину зарекомендовать. Показать, что та и правда на благо создана.

И что-то подсказывало мне, что пока с мельницей не разберусь, барин меня шибко слушать не станет.

А мне то надобно.

Ежели сперва я не жаждала барского внимания, то теперича, раз ему на глаза попавшись, понимала — тут либо все сразу заворачивать и дурочкой блажной прикинуться. И забыть о том, чтобы мастерить чего. Прозябнуть в крепостной жизни.

Либо показать себя с нужного качества. Зарекомендовать, поманить идеями. А уж после… После все зависит от самого барина. Я его пока что близко-то не знала, но надеялась, что коли местные о нем хорошего мнения, сторгуемся с ним об условиях.

Вольную ту же получить… Хотя, я-то знаю, что через три года и так крепостное право отменят, а значит нужно чего более выгодное для себя сыскать.

Замуж я не рвалась, а значит остается лишь личное благосостояние.

И то, что я сумею его себе обустроить пусть бы внутренне и вызывало сомнения, но амбиции их перекрывали.

С работой закончили уже через часок после обеду. Сейчас-то, когда в имении жил один барин с сестрою, а после званого ужина все уже было перестирано, работы нам, прачкам было немного. Я даже подивилась, зачем нас столько на эту работу ставить, но потом вспомнила, что раньше тут куда большие прачечные были, что с ближайшего городка возили всякое сложное на постирку. Это я еще в первые дни услышала.

Закончив же со своей работкой, я попрощалась с Витой и поспешила к Гавриле. Кто б чего мне вслед не подумал, а задание у меня было определенное.

В кузне работа шла полным ходом. Гаврила что-то молотил на наковальне.

Рубаха сегодня у него оказалась снята. Видать, упарился работать-то. И я, признаться, от сего зрелища обомлела. Не скажу, что воспринимала я Гаврилу хоть с какой-то толикой интересу, как-то даже не задумывалась. Но стоило этакую картину увидать, как аж дыхание сперло.

Плечищи широкие, руки мышцами бугрятся. Молот-то тяжеленный, поди помаши, а он им вон как легко орудует. По спине тоже жгуты под кожей тянутся. А промеж лопаток капельки пота стекают. Талия при том узко сходится, тугим поясом передника обтянутая.

Дальше уж взглядом я скользить не стала. И так бесстыдство какое!

Взгляд отвела, но он, зараза, сам так и тянулся еще подглядеть. Да, такого Аполлона