– Ну почему... – выдохнул Аюр, и значило это, видимо: "Ну почему мне опять мешают". Или, может быть: "Почему ты не спас отца, а Палач – вот он, живой". – Это общие враги. Тебя, меня, дворца, страны! Всем вредят. Не понимаешь разве? Ты невовремя сюда пришел. Уйди. Не вставай на дороге!..

– Ну потому, – обычным своим голосом отвечал Илан, подходя ближе. – Кого спасать – жизнь человека, дворец или идею – такого выбора не существует. Всегда спасать надо человека. В себе самом. Потому что тот, кто не выбирает жизнь, – не человек.

Аюр колебался на грани лунного света и тьмы, по-волчьи жадно оборачивался в сторону почти невидимых в тумане качающихся фигур. Ему мешали брать добычу. И, если он сейчас побежит к причалу, оттолкнув Илана, тот не сможет ему помешать. Аюр не убирал оружие. Илан сделал еще один шаг к нему – если не послушает и бросится к пристани, хоть подножку ему поставить. Но Аюр медленно опустил руку, и плечи у него поникли. 

– Не нужно, Аюр,– повторил Илан, вкладывая в интонацию всю наследственную силу убеждения; в его семье умели убеждать. – Нельзя. 

И тут из-за старых бочек выбрался Неподарок, решивший, что переговоры прошли успешно, и опасность миновала. Или подавшийся на слова Илана о спасении человека, кто его знает. И тихо выругался замогильным голосом, самыми худыми Мышиными словами, споткнувшись в темноте. 

Аюр подался вперед. Аюр присмотрелся. Аюр оцепенел. У Аюра полезли на лоб глаза. И вдруг он отмахнулся саблей и бросился в сторону. Слава небу, до Илана, стоявшего в трех шагах, оружием на две пяди не достал, и себя не пропорол, когда, зацепившись безупречно вычищенным и отглаженным офицерским плащом, с грохотом рухнул в разбитые ящики, в которые в порту собирали мусор. Мусор рассыпался по проулку, а Аюр взвыл от боли, с размаху саданувшись раненой рукой. 

Привидение наконец-то сработало. Вообще не там и не с тем, с кем Илан ожидал. 

– Это вас или от меня? – спросил Неподарок. В руке он держал короткий воровской нож из тех, что персонал периодически изымал у легочных. – А почему?

– Ну, ты-то куда, – сказал Илан, перехватив его за рукав. – Спрячь немедленно. Вообще выброси.  

* * *

Глава 98

* * *

У деда, вырастившего Илана на Болоте, было святое правило: не знаешь, что делать – иди в кабак.

Ближайший кабак был темен, дымен, грязен, шумен, пьян, и единственная отдельная комната в нем оказалась личным закутом хозяина, в котором тот ближе к утру подсчитывал выручку и вел в засаленном судовом журнале подобие учета для налоговой инспекции. Назывался он "У адмирала", вывеска была недвусмысленно черной с красными буквами, и Илану пришлось постараться, чтобы никто не заметил, как это всё его коробит. Но идти в госпиталь и дать поработать с раненой рукой в нормальных условиях Аюр категорически отказался. Потому что там Намур, потому что с Намуром мать, потому что там умер отец и потому что потому, не пойду, у вас неспокойно, не хочу ненужных встреч. Уговоры Илан отложил на потом, для начала нужно было хотя бы остановить кровотечение. Медицинскую сумку он на себе в порт не потащил. Не было таких планов – кого-то лечить. Потребовал у хозяина медный таз, горячий чайник, большую лампу и сосуд самого крепкого пойла для дезинфекции, потому что ни чистых тряпок, ни нормального ножа тот найти ему не смог. Пойло проверил на столе – налил и поджег. Горело, сгодится.

Неподарок, оставшийся не при делах, забился в темный угол и сидел там на сундуке под гвоздем с ветошью, сгорбившись и отвернувшись. Соображал, каких дел наворотил его братец в порту, если от него в сторону кидаются как от зачумленного даже вооруженные люди. Что он вообще за пугало?

Илан смотал с руки Аюра пропитанные кровью бинты и, стиснув зубы, занялся кровотечением. Употреблять пойло внутрь для обезболивания Аюр отказался, шипел и матерился, пока Илан копался в незаживающей ране, кое-как затыкал течь, санировал, обрабатывал. По-хорошему, нужна была полная ревизия и некрэктомия, и вообще операция с хорошим светом, нормальным инструментом, а не ножом Неподарка вместо скальпеля, и не второпях, пока у пациента есть силы терпеть, а с нормальной анестезией.

– Потеряешь руку, – пообещал Илан, сделав все возможное для таких бредовых условий. – Не отгниет, так перестанет слушаться. Нужен ты себе будешь однорукий? Обдумай это как следует и приходи завтра ко мне. Не хочешь светиться в отделении и встречаться с кем-то – зайди со двора и поднимайся сразу в кабинет в начале первой дневной. Я, знаешь ли, не подпольный мясник без лицензии, мне здесь работать неудобно.

– Зачем ты пошел ночью в порт? – вместо ответа спросил Аюр, наконец забрал у Илана кувшин с горлодером и сделал хороший глоток даже не покривившись.

– А ты?

– Засиделся в наблюдателях. Считаю, что пора что-нибудь делать.

– Мне тоже надоело. Пошел посмотреть, не делает ли уже кто-нибудь что-нибудь.

– Значит, ты должен во всем со мной соглашаться. Зачем ты тогда меня остановил?

– В чем всём? – пожал плечами Илан. – Я не знаю такой категории – всё. Разложи на частности.

– Заумный ты стал. Заучка, умничаешь через слово. – Аюр усмехнулся и покачал головой. – На государя ты не похож. Не такие они, государи. Ладно, давай я поумничаю тоже. Я, мой государь, разочарован в пользе и смысле закона. И во всех исполнителях закона и правосудия разом. Это и есть "всё". Всё, все и вместе. Ты помнишь ту историю с убийствами, после которой сам ушел из префектуры?

– Приблизительно, – сказал Илан.

Историю он не помнил. Разве, самое ее начало.

– Все куплено, – заявил Аюр. – Что, кого-то наказали после нее? Нет, всех отмазали. Всем простили. Единственный пострадавший – мой отец. Ни в чем не повинный человек. А тот пузатый мошенник, который действительно виновен, который убил моего друга Рихона, вместо виселицы пошел в гору. Ему выдали лицензию на плантацию пьяного гриба в Грязных Пещерах. Никто ему даже пальцем не погрозил. Будто так и надо. Наоборот, выдали имперскую охранную грамоту и нас заставили следить, чтоб все у него было хорошо. А Адар полетел с работы, под хвост карьера, под хвост положение, под хвост