– Может быть, ты знаешь ту историю не целиком? – усомнился Илан.

Ему помнилось, что Адар полетел с работы за донос на городского префекта и еще какие-то плутни. А уж Рихон сам был по уши замазан в шантаже и воровстве, дело по расследованию преступлений Рихона Илан как раз помнил. Но ни окончания расследования, ни, тем более, отдаленных его последствий он не застал, – столько на него тогда свалилось, что было не до префектуры и всяких темных делишек. Он сказал:

– Может, помимо тебе известного, были учтены какие-то иные заслуги, сотрудничество со следствием, или что там еще может быть...

– Да мне плевать! – сказал Аюр и хлебнул пойла еще раз. – Он убийца, и он не был наказан! Ему дали жить красивой сытой жизнью и умереть своей смертью. Нельзя быть немного убийцей и немного заслуженным человеком! Закон такого не предусматривает! Убил, доказано, – тебя повесят.

"Ты к себе это примени", – хотел бы сказать Илан, но пока не сказал.

– Ты хоть знаешь кто он – тот, за жизнь кого ты так красиво выступаешь? – продолжил Аюр. Щеки его покраснели от спиртного, голос стал громким. – Тот, кого ты сумел вернуть с того света, и продолжаешь защищать? Он тоже убийца. Это он перерезал Номо глотку. Я это видел сам, я застал его над трупом. Наверняка, не только Номо! За "Итис" надо спрашивать с него же! У него руки в крови не по локоть даже, а по шею! Как мне быть? Броситься в ноги государю и требовать справедливости? Которому из вас двоих? Или проглотить, забыть, продолжать служить верно, словно я цепная собака? Идти куда пошлют и стоять в карауле, охранять подлецов и убийц от справедливости и возмездия?..

– Не кричи, – сказал Илан, – я тебя слышу.

Нужно было бы добавить: но я не знаю, чем помочь. Пусть я не похож на государя, но я понимаю некоторые государственные надобности. Они могут расходиться с частным взглядом на ситуацию. Государству нужна была плантация пьяного гриба на своей территории, чтобы не зависеть от ненадежных северных поставок, – ее оставили в руках, которые эту плантацию насадили, умели поддержать, сохранить и были опытны в таком заковыристом деле. Государству нужно вычистить берег от собственных крыс – приманку для них не разрешают трогать тем, кому она кажется давно протухшей и подлежащей санации. И – да, ничего хорошего в этом нет, и остается только надеяться, что зло само себя изживет и накажет. Есть маленькие катастрофы, и есть катастрофы глобальные, мировые. В интересах недопущения большего зла государи, как и врачи, могут допускать зло меньшее. Не всем понятна разница между "вылечить" и "спасти". Не всем понятно, почему оставили без руки, без ноги или со шрамом через все тело, чтобы остался жить.

Самое гнусное: Илан сам понимал, что стоять перед лицом мировой катастрофы и тупо пялиться на вихрящийся горизонт, непозволительная роскошь. Но как-то так получалось: зло обычно активно и деятельно, а добро осторожно и неподвижно. Стоит начать что-то делать, легко перейдешь границу, нанесешь кому-то вред, обиду, увечье. И что делать? Стоять никак, и действовать опасно.

– Ты меня прости, – выговорил наконец он, – но разве одно убийство без суда и следствия как-то оправдывает и исправляет другое убийство без суда и следствия, которое готов совершить ты? Как ты это видишь? Ура, он убийца, убивай теперь его в отместку, закон в сторону, руки развязаны, всем всё можно? Это ужасная привычка – оглядываться на худших, а в ответ на упреки тыкать пальцем в тех, кто тоже поступил не по закону. Да, есть убийцы. Да, есть сволочи, подлецы, мрази, свиньи. Да, они тоже плохие. И что? Можно макаться в кровь и дерьмо и потом руки с лицом не мыть? Куда мы скатимся с таким подходом? Обратно в адмиральское затмение?..

– И ты прав, – сказал Аюр, помолчав. – И я прав. Как мы будем решать противоречие?

Илан забрал у него кувшин с горлодером, к которому Аюр хотел еще раз приложиться. Потом подобрал отставленную в сторону саблю и, не глядя, сунул ее Неподарку: "На, понесешь!"

– Пойдем, – сказал он Аюру. – Как-нибудь попробуем решить.

* * *

Аюр, наверное, думал, что они побегут догонять Палача. Илан думал, они повернут в госпиталь, чтобы лечиться. Но у грязной стойки кабака в чаду от кухни и тумане от трубок с морской травой они наткнулись на Джениша, в ленивом ожидании пропускающего стаканчик, и прижавшуюся к нему бледненькую Мышь, грызущую огромную краюху хлеба. Примостились те как раз под одной из двух ламп, так что нельзя было их не заметить. Причем, Джениш не удивился, значит, за Иланом следил. Инструкции то ли тети Миры, то ли уже Намура в действии. В остальном – это судьба. Шли по порту и встретили сыщика. Нормально, когда вокруг бушуют страсти и сами собой плетутся и заплетаются темные интриги.

– А ребенок что здесь делает? – холодноватым голосом поинтересовался Илан, и Мышь сразу спрятала хлеб под пелерину.

На ногах у нее были рваные опорки, сделанные из чьих-то старых, не по размеру Мыши, сапог. Из-за этого Илан почувствовал себя виноватым, хоть и не с чего, вроде. Это у него взломали ящик стола, у него обманули доверие, его не послушались в решении важных вопросов, а не он проштрафился. Илан поставил кувшин со спиртным на стойку перед Дженишем.

– Ешь, ребенок, – добавил он мягче, – я тебя пока не прогоняю.

– А ребенок, – сказал Джениш, – за тебя боится. С чего ты ночью поперся в порт? Или не знаешь, что здесь опасно? Или ты считаешь, этот вот хвост, – он кивнул на Неподарка, – тебя защитит, если что? Кто вообще дал ему в руки оружие? Нарушение городских установлений, особо касающихся нахождения на территории порта!

– Это не мое! – сразу отказался Неподарок и сунул саблю обратно Аюру, как показалось Илану, пытавшемуся незаметно исчезнуть в дыму и темноте.

Илан перехватил саблю и протянул ее Дженишу, а Аюру кивнул: вернись.

– Джениш, – сказал Илан, – ты сегодня не за мной должен был присматривать.

– Согласен, – Джениш покосился на Аюра. – Ты почему не с матерью? У нее, между прочим, горе!

– А ты почему? – Тот понял,