– Ну один из них точно, – произносит Полуянов, растягивая губы в грустной улыбке. И так стыдно становится. Не мне ступать на скользкую дорожку темы детей. Откуда я вообще знаю какой он на самом деле, что-либо про его личную жизнь и что с его детьми? Как я вообще могла ляпнуть про гарем и детей? Отвратительно.

– Фигню сморозила про гарем и детей. Извините.

Возникает неловкая дебильная пауза, во время которой раздражает все: например, стул, слишком жесткий для моей располневшей задницы или пуговица на джинсах, которую хочется расстегнуть, потому что впивается в живот из-за пяти набранных килограммов, неудачно отложившихся на бедрах и всей той же многострадальной заднице. Ну и вишенка на торте – идиотский лифчик, которым я не балую свои верхние девяносто с момента писательства.

В собственной квартире стены не заставляют его носить. Да и спасибо тому, кто меня наградил стоячей, очень даже неплохой, грудью. Он мне и не нужен. А сейчас, дрянь, гордо именуемая бюстгальтером, то ли жмет, то ли впивается, один хрен называется.

Я хочу все с себя снять и остаться в одних трусах и майке, причем на своем диване, а не вот это все. Словно почувствовав мой дурной настрой, Полуянов подливает мне очередную рюмку, и я выпиваю ее залпом.

– Можно я пойду домой?

– Можно. Когда я тебя отпущу. А я не отпускал, – тут же добавляет он и усаживает своего сыночку на свободный стул. Гаденыш не просто так проявляет любовь к своему папочке. Хитропопый просто в курсе, что Полуянов даст ему колбасу. Вот и сейчас варенка благополучно попадает в его рот.

И в очередной раз эта четвероногая злюка заставляет мой мозг работать в усиленном режиме. Не хочу знать, как это работает. Знаю только одно – забуду пришедшую в голову мысль, если не запишу. Без стеснения достаю мобильник и начинаю строчить. Не знаю сколько я нахожусь в потоке своих мыслей, но приводит меня в себя насмешливый голос Полуянова.

– Ушла в себя. Буду позже. Я примерно догадывался, что все писатели не от мира сего и живут в своем выдуманном мире. Но сейчас, согласно договору, у тебя другой фронт работ, дорогая. Ты не уделишь мне чуточку своего драгоценного внимания?

– Да, конечно, я вся ваша, – откладываю телефон в сторону и перевожу взгляд на Полуянова.

– Точно вся?

– Ну, не то, что бы вся, но холестериновая, целлюлитная и другие не очень хорошие части меня полностью ваши, – он никак не комментирует мои слова, лишь хмыкает и пододвигает мне папку.

– Знакомься с курсом. Могут быть отклонения, но незначительные. Можешь задавать вопросы, если они есть.

– Не нальете еще рюмашку? – вот только косых взглядов мне еще не хватало. Ну и пусть думает, что я алкашка. – Ну что? Сами сказали задавать вопросы. Вот я первый и задала.

Полуянов молча наливает мне хреновуху и про себя тоже не забывает. Аж два раза подряд. Видать, мое общество на него не очень хорошо влияет. Опрокидываю в себя стопочку и принимаюсь читать подсунутые бумаги.

Если я и была чуть захмелевшей, то теперь все мигом выветрилось. Одним словом – кошмар. Диван по вечерам – теперь только мечта. Долбаные занятия по поиску мужа начинаются в шесть вечера! И ладно бы раз в неделю. Фиг там – целых четыре лекции. В неделю. Выходных нет вообще! Как я буду писать и просиживать сидушку дивана?

– Подлить?

– Спрашиваете еще. Вы нарушаете мои планы по вечерам, это горе надо запить.

Очередная рюмка. Снова и снова, и ужас на бумаге не кажется уже таким ужасом. Поражает вовлеченность Полуянова в процесс. Индивидуальные занятия, куча разных заданий, проверку которых он не скидывает на кого-то. Максимально странный мужик. Но больше всего меня удивляет пункт девятнадцать.

– Серьезно? Все участницы полетят в Египет на четыре дня?

– Ну как-то же я должен увидеть тебя в купальнике и оценить грудь. Пришлось ради тебя сделать такой пункт.

– А если серьезно? За чей счет банкет?

– Включено в курс. Это часть занятий. Отчасти отдых, но скорее проверка того, что каждая из участниц усвоила из курса. Незнакомое место, новые люди. Много мужчин.

– А ничего, что они египтяне?

– Семьдесят процентов отдыхающих русскоязычные. Из них, как правило, процентов десять одиноких мужчин. Этого вполне хватает для того, чтобы продемоснтрировать себя во всей красе.

– Какой вы, однако, щедрый мужчина. Свои миллионы тратите на отдых. Странно, что никакая девица не окольцевала вас после первого развода.

– Так, может, окольцевала и я снова женат?

– Кате вы сказали, что не женаты.

– А ты сказала, что пишешь детективы, хотя я уверен, что ты брешешь. Слушай, Гена так же ерзал по полу, как ты на стуле, когда у него было воспаление параанальных желез, – вот же говнюк. Во-первых, мастерски переводит тему, что намекает на то, что он действительно женат, во-вторых, сравнить меня с собакой? – Неудобные трусы, штаны или стул?

– Пусть будет последнее.

– Хочешь переместимся в гостиную на диван? Там будет удобнее.

– Знаете, чего я на самом деле хочу?

– Да. Ты хочешь снять с себя лифчик и, скорее всего, джинсы. Подложить ногу или сразу две под пятую точку на диване или кровати. Ну и домой, разумеется, – да как он это делает?! – Из-за своей сферы деятельности, я изучил женщин на процентов семьдесят. Сейчас твои желания не были для меня загадкой. Не стесняйся, можешь избавиться от того, что не нравится.

Если бы не гуляющий в крови алкоголь, я бы ни за что не решилась снять лифчик. Ну, гулять, так гулять. Несколько секунд и я снимаю удавку. Разумеется, через кофту.

– Обожаю этот момент. Сколько бы ни наблюдал, все время интересно, как в первый раз, – улыбаясь произносит Полуянов, подливая нам хреновуху. – Про кого любишь писать детективы? – вдруг произносит он. Да уж, просто так не забудет.

– Про маньяков, – не раздумывая бросаю я, отправляя в рот драник. Мать моя матушка, есть на свете счастье, жаль, что с холестериновым душком.

– Почему?

– Маньяки идеальные мужики. Умеют планировать и организовывать свой досуг. Не оставляют следов на видимых и невидимых поверхностях. Не разбрасывают носки и моют за собой пол. Доводят начатое до конченого.

– Один минус – убивают