и мучают людей, – насмешливо произносит Полуянов.

– Ну, у всех свои недостатки.

– Начатое до конченого. Ты книги свои так же пишешь оригинально?

– Оригинальность мое все.

– Твои книги отражение тебя?

– Нет. Просто фантазия.

– И что, нет совсем ничего похожего от тебя? – и тут Остапа понесло. Надо меньше пить!

– Конечно, есть. Например, моя реальная фамилия.

– Твою героиню зовут Наталья Евгеньевна Вменько?

– Почти. Елизавета Евгеньевна Банько, – несколько секунд на обдумывание и Полуянов усмехается в голос.

– Е. Банько.

– Она самая.

– А если серьезно? – правду говорят. Хочешь, чтобы тебе не поверили – скажи правду.

– Так уже сказала.

– О чем роман? – вот же хитрожопый. Пытается подловить меня, несмотря на то что захмелел.

– Детектив, – не ведусь на провокацию я.

– Ну, допустим. О чем?

– Две подружки находят у себя на даче труп сожителя не главной героини. Идут его закапывать в лес.

– И?

– И не закопали. Потому что пришли дядьки по душу убиенного. Точнее из-за того, что он украл.

– Дядьки думают, что это украли подружки?

– Разумеется.

– И не отпускают их, пока не сознаются, где флешка?

– Ага, – так, стоп. Разве я говорила, что дядьки ищут флешку? Вероятнее всего, да. Хреновуха сделала свое дело.

– И что дальше? Среди дядек окажется неповторимый главный герой, который, конечно, влюбится в Е. Банько и у них будет любовь между поисками убийцы и вора флешки?

– Разумеется. А я разве говорила, что они ищут флешку?

– Нет, – невозмутимо произносит Полуянов, разливая по стопкам очередную порцию настойки. – До детектива не дотягивает. И секс зажала. Мало подробностей, – твою мать! Так не бывает! – Значит, все-таки любовные романы. Циничная, нихрена не романтичная патологоанатомша, избегающая мужчин, пишет любовные романы. Охренеть.

– Охренеть это то, что мужик читает женские романы.

– Всего один и то вынужденно. Ну, теперь придется прочитать все твое богатство. В остальных типичные женские сопли?

– Я не пишу женские сопли!

– Такие же псевдодетективы?

– Он не псевдо.

– Псевдо, – повторяет Полуянов, чем выводит меня из себя.

– Не псевдо!

– Псевдо.

Мгновение и я хватаю рюмку с настойкой, и выплескиваю в Полуянова.

– Секс тоже в остальных зажала? – невозмутимо произносит он, вытирая салфеткой алкоголь.

– Не зажала.

– Вангую. Зажала. Это потому что практики маловато, Наталья. Надо наверстывать, – это что вообще такое? Флирт или стеб? – Кстати, почему не вышла второй раз замуж?

– Хер на хер менять, только время терять, – прикрываю рот ладонью. – Ой, я не…не придумаю достойный ответ так быстро.

– А что так? – усмехаясь произносит инфоцыган.

– У меня декрет головного мозга.

Полуянов непременно придумал бы язвительный комментарий в ответ, если бы не звонок в дверь. Это еще что за хрень?

Он встает с места и направляется в коридор. Собака, разрываясь в лае, бежит за ним же. В дверь продолжают звонить и я зачем-то встаю с места и оказываюсь в коридоре. Не надо быть провидицей, чтобы понимать – Полуянов не рад гостю.

– Скажите, что дома нет взрослых и открывать не придется, – шепчу, не сдерживая злой усмешки.

­– Не могу. За дверью жена, а она знает, что у меня нет родителей.

Ах ты собачий сын!

Глава 20.

Гром гремит, кусты трясутся, это Наташкины ноги несутся. Если еще секунду назад я видел на ее лице панику, то сейчас – ее исчезающую задницу. Наташа так резко стартует с места, что не успевает скоординировать действия ног с головой.

Этот эпичный бум, прозвучавший на всю квартиру, словно мощнейший землетряс, надолго задержится в моей памяти. И вовсе не из-за того, что в процессе бегства она задела рукой хлипкий стеллаж, который поддал еще больше шума. Смеяться грешно, учитывая, что ей наверняка больно, но в памяти, как назло, проносятся картинки ее эпичного падения. Чудом сдерживаю смех.

– Наталья, свет моих очей, ну кто ж так падает? Грация кошки, ловкость картошки. Жители дома не успели эвакуироваться и наверняка у какого-нибудь деда от такого шума случился инфаркт. У тебя там что под кофтой? Граната? – не знаю возможно ли это физиологически или это банально происки моей фантазии, но готов поклясться, что сейчас ее некогда каре-зеленые глаза поменяли цвет. На меня смотрит злюка с потемневшими от злости глазами. Надо признать, красивая злюка. Перехватываю ее за руку, пытаясь поднять, но она резко ее одергивает.

– У вас лишняя рука, Александр Владимирович?

– Нет. Только шестой палец на ноге, но его чикнули еще в детстве.

– Только его чикнули? Или, может быть, что-нибудь еще?

– На что-то намекаешь?

– Ну что вы, прямо говорю. Голос у вас какой-то странный. Писклявый. Такое бывает, когда кое-что чик-чик.

– Это я смех сдерживаю. Так уж и быть, прощаю тебя, Наталья. Но на будущее – мужчины крайне впечатлительный и обидчивый народ, особенно когда касаются их генитальной темы.

– Женщины тоже крайне впечатлительны и обидчивы, когда поскальзываются на воде, оставшейся после злобной псины.

– Еще женщины злые, когда голодные. А ты съела всего один драник.

– Какой вы наблюдательный мужчина. Вас не смущает, что вам в дверь трезвонит жена?

– Меня нет. А тебя да. Там жена соседа, если что. Ее муж одалживал у меня дрель, – нет, не показалось. Глаза у нее и вправду становятся темнее от любой вспышки гнева.

Когда мне все же удается поставить Наташу на ноги, я подхожу к двери. В этот раз Вменько остается на месте.

Перебрасываюсь парой слов с лебезящей соседкой, муженек которой забыл о дрели этак на неделю, вместо обещанного одного дня. В целом мне на нее побоку, ибо собственный ремонт сделан. А вот на то, что Наташа прожигает в моей спине дыру – нет. Закрываю за соседкой дверь и поворачиваюсь к злюке с презентом в руках.

– Наталь, у нас есть пирог. Сейчас поднимем тебе настроение.

Если бы не наш статус, я бы непременно услышал в свой адрес поток отборного мата, но Вменько молодец. Держится.

Кладу дрель и тарелку на обувницу и подхожу к Наташе, которая собирает раскиданные вещи с рухнувшего стеллажа. Ставлю его на место, жалея, что не сломался. Только пыль копит