приветствия, главнокомандующий больше не встанет.

– И сосать не придется.

– Именно.

– На самом деле мне надо принять таблетки, поэтому я пойду приму и вернусь.

– Что за таблетки? От неписуна? – вот же внимательный собачий сын. – Не писается?

– Ага.

– Интересное слово. Значит, ты у нас переквалифицировалась в писательницы.

– Нет.

– Да. Снимай обувь и пойдем на кухню, – ну, ведь сейчас реально глупо сбегать. Так и оказываюсь снова на кухне. – Это мой косяк.

– Вы о чем?

– Ты меня дезориентировала своими действиями, оттого я не придал значения, кем ты работала после патологоанатома. Что у нас, кстати, на ужин?

– Драники.

– Отлично.

Уверена на сто процентов, если бы не цокающая по полу своими когтистыми лапами собака, Полуянов непременно бы продолжил докапываться до писательства. Когда на моих глазах появляется лохматое невысушенное нечто, из меня непроизвольно вырывается смех.

– Без грима тебе лучше не появляться, страшилкин. Вот сейчас тебе как нельзя лучше подходит твое имечко, Гена.

– На себя посмотри в своей шапке, – могу поклясться, что Полуянов произнес это реально с обидой.

– Ой-ой-ой, простите, Александр Вовович, что оскорбила вашего сыночку-корзиночку. Шли бы вы навести вашему сынуле марафет с укладкой. Фен там, кстати, зазря работает, пока вы уши тут грели.

– Три картошку побыстрее, я есть хочу.

Шибанула бы картофелиной прям ему в глаз. Но жалко. Не глаз, бульбу, разумеется.

 ***

Когда я заканчиваю уже со второй партией драников, на кухне появляется не только одетый Полуянов, но и его величество Геннадий при полном порядке. Красивый говнюк. Вот уж чего не отнимешь. Папашка постарался. Как и сейчас старается и накрывает стол. А если быть точнее, ставит рюмки и действительно бутылку с хреновухой. И пока я нарезаю салат из помидоров и огурцов, он молча нарезает вареную колбасу. Чертов искуситель.

– Значит, писательница любовных романов. Признаться, я малость в ахере. Ты меня удивляешь с каждым разом все больше и больше.

– Каких еще любовных романов?

– Ты меня спрашиваешь? Расскажи мне. Псевдоним, надеюсь, хоть взяла, а не Вменько?

– Разумеется. Только я пишу не любовные романы.

– Да ладно?

– Я и любовные романы? Вы серьезно? – готова поклясться, что сейчас Полуянов в раздумьях.

– После того как ты отсосала мне соплеотсосом, я ничему не удивлюсь.

– Я пишу детективы.

– Детективы?

– Разумеется. Работа патологоанатома дала мне такой толчок.

– И в твоих детективах героиня всерьёз рассуждает о том, что у героя прилипло?

– Так надо было для сюжета. Ну там убийство связано с машинами и шинами, – не раздумывая произношу я, смотря на то, как сосредоточенно Полуянов нарезает хлеб.

– Как так получается?

– Что?

– Я уверен, что ты вешаешь мне на уши лапшу, но звучит правдоподобно.

– Может, потому что это правда?

– Допустим. Дай почитать.

– Нет. Только после того, как…

– Переспим? Окей, пойдем потрахаемся. Потом поедим. Хотя, драники надо есть свежими, поэтому сначала поедим. Но с набитым пузом неудобно, поэтому ты чур сверху.

– Я не люблю конные прогулки, Александр Владимирович. Так что я пас. И вообще, я имела в виду через год, когда уволюсь. А ваши намеки на секс уже чем-то попахивают. Заканчивайте.

– Ну да. Рановато. О чем потом писать, когда герои переспали в начале, да? – ох ты ж, нифига себе.

– Романы почитываете на досуге?

– А то. Как еще узнать о чем в реале мечтают женщины.

– Вы сейчас серьезно или шутите?

– Я сейчас серьезно хочу есть. Нет, не так. Хочу жрать. Давай уже за стол.

Заканчиваю жарить драники и ставлю тарелку с запрещенкой на стол. А вас, слюни, я попрошу остаться.

– Я надеюсь, ты пожрешь, как нормальная баба, а не только понюхаешь.

– Конечно. Впереди зима. Надо поддать еще немного жирка в ляжки, чтобы уж наверняка не замерзнуть.

– Дура.

– Что, простите?

– Дура, говорю, – как ни в чем не бывало произносит Полуянов, а затем выпивает рюмку с хреновухой. – Все у тебя хорошо с фигурой. Загоны на пустом месте, оттого и херню черную надела на собеседование, – пододвигает мне рюмку. – Пей. Давай, чтобы не заболеть.

– Не буду я с вами пить.

– Боишься, что окажемся в одной постели?

– Прерогативу проснуться в одной кровати после пьянки я оставляю своим героям.

– Ты, кажется, пишешь детективы. Причем тут кровать?

– В любом нормальном детективе есть любовная линия. Это повышает спрос.

– Пей, – еще ближе пододвигает мне рюмку.

– Не буду.

– Боишься?

Раз, два три, четыре, пять, Наташа идет фигню вытворять.

Глава 19.

Первая рюмка зашла не просто хорошо, а замечательно. Никакого противного вкуса, исключительно приятное обжигающее тепло. А на голодный желудок самое то. Закусывать не спешу, потому что хочу опьянеть, чтобы хоть ненадолго, но стало хорошо. Желательно, без последствий.

Вторая рюмка не заставляет себя долго ждать. Опрокидываю в себя очередную порцию настойки, при этом четко чувствую на себе взгляд Полуянова. Нехотя поднимаю на него голову.

– Есть у хреновухи один серьезный минус, – вдруг произносит он.

– Отходняк?

– Быстро заканчивается.

– Потому что пьется легко?

– Верно. Тебе не кажется, что чего-то не хватает?

– Конечно, не хватает. Вашего гарема из трех женщин. Учтите, что на балконе морозить свою, скучающую по приключениям, задницу я не буду. Если придет одна из ваших дам, буду говорить так, как есть и с места не сдвинусь, – на мой комментарий Полуянов лишь усмехается, встает из-за стола и подходит к холодильнику. А затем на столе появляется банка со сметаной.

– Вот чего не хватает. Драники без сметаны – деньги на ветер. И у меня нет гарема.

– Еще не давно вы сказали, что гадалка попала. Куда подевались три женщины, Александр Владимирович?

– А кто сказал, что они мои женщины?

– Поняла. Первая не совсем ваша, но вы хотите именно ее. Вторую не хотите, но берете, потому что дает. С третьей неясно. Кстати, вы сказали, что у вас есть дети, но я не заметила ни одной детской вещи или хотя бы намека на присутствие подростков в вашей квартире.

– А как же вещи Гены?

– Так это