этот момент я даже радуюсь, что встретила его, а значит, не напьюсь и не буду перекручивать съедающие голову мысли.

Я не знаю, как это работает, но шерстяной говнюк просто гений. Этого собачьего сына нужно занести в книгу рекордов. За сомнительные заслуги, но все же. Как только на него смотрит папашка, Гена тут же демонстрирует кукольную ангельскую морду, но когда инфоцыган отворачивается, Гена, вылупив на меня глаза, шевелит едва заметно челюстью, показывая мне часть маленьких зубок. Ну, спасибо, что не полный оскал.

– Как ты это делаешь, гаденыш? – шепчу ему на ухо, на что эта скотинушка порыкивает в ответ. Не удивлюсь, если это слышу только я.

– Пойдем, Наталья. Можешь его отпускать.

Как только мы оказываемся на улице, я отпускаю Гену и поворачиваюсь к Полуянову.

– Можно я пойду домой, а завтра уже ремень, ну или любую экзекуцию, какую вы там хотите.

– Нет. Если я провожу тебя до дома, у тебя еще будет полтора часа, чтобы выйти и купить вино. Напьешься, утром будет болеть башка, лицо отечет. Чувство вины и никакого улучшения настроения. Оно тебе надо?

– Вы думаете, я алкоголичка?

– Нет. Думаю, просто хочешь напиться, чтобы забыться после слов гадалки, – сказать, что я в шоке, – ничего не сказать. – Выпьем вместе по пару стопочек хреновухи для здоровья, чтоб не слечь после слов ведьмы, потом я провожу тебя домой. Ну, предварительно, разумеется, изнасилую и отлуплю ремнем. Первое начну прям щас. Никогда еще так не мечтал над кем-то надругаться.

Мгновение и с моей головы слетает шапка. Я не успеваю произнести ни звука. А в следующий момент Полуянов кидает ее на несколько метров вперед с громким: «взять мошонку».

Шерстяной тут же подлетает к моей шапке и хватает ее зубами. А затем подбегает к хозяину, а тот, как ни в чем не бывало, держа тяжеленный пакет, свободной рукой пытается отобрать мою многострадальную шапку. Спустя несколько секунд понимаю, что он намеренно дразнит собаку, чтобы Гена оставил как можно больше на ней следов надругательств.

– А вас ничего не смущает, Александр Владимирович?

– Порча твоего имущества?

– Нет. Например, тот факт, что я стою рядом.

– Было бы хуже, если бы ты лежала. Я подарю тебе новую шапку, Наталья. Не волнуйся. Молодец, Гена, – собака тут же открывает пасть, и Полуянов снова кидает шапку. Такие действия повторяются трижды.

– Вы уже достаточно над ней надругались. В моей шапке не осталось чести. Можете выбрасывать.

– Так бы сразу и сказала.

– Надеюсь, Катину шапку такая участь не постигла?

– Каракуля решил приберечь для твоей подруги. Кстати, она хоть добралась?

– И не надейтесь. Добралась в целости и сохранности, и на ваши курсы пойдет.

– Кажется, я сказал, что ей закрыта туда дорога. Ты забыла?

– Вы действительно не пустите ее на курсы из-за подброшенного пакетика костей и кожи?

– Нет. Кстати, машину нашли на случай, если тебе интересно.

– В целости и сохранности?!

– Да.

– Так тем более. Если все обошлось, возьмите Катю.

– Ей не особо нужны эти курсы.

– Это потому, что гадалка напророчила ей какого-то Кастрата-Мандата?

– Нет.

– Ну, пожалуйста. Пусть пройдет. Она мне весь мозг проест! – повышаю голос, чуть ли не топая ногами.

– Ответь зачем, если ей напророчили и без них мужчину, который ее полюбит?

– Вы серьезно? Да она обыкновенная шарлатанка.

– Что-то мне подсказывает, что это не так. Бывают исключения. Не знаю как, но она одна из них.

– Фигня. Мне она сказала полную чушь.

– Прям ни в чем не попала?

– Вообще все мимо. На вопрос про работу, она мне сказала про какую-то успешную книгу. Так что мимо. Неужели у вас попала?

– Попала, – как ни в чем не бывало произносит Полуянов, поднося ключ к домофону. – Приготовишь мне вкусный ужин своими руками и пусть идет на курсы, если так хочется, – готовить я хоть и ленюсь, но умею. Лучше один раз приготовить, чем слушать Катино нытье на тему замужества.

– Договорились.

***

Когда мы оказываемся в квартире, Полуянов забирает собаку и отправляется с ней в ванную. Я же принимаюсь раскладывать продукты, параллельно пытаясь вспомнить, что говорила гадалка Полуянову. Гарем из трех женщин, одну из которых он не хочет отпускать. Можно было бы сказать жену, но он не женат. Со второй рыжей, если память не изменяет, скорее всего, куролесит, пока первая выеживается. А что было про третью блондинку – в упор не помню.

– Я обычно рву пакет сразу. Без прелюдий, – вздрагиваю от внезапно прозвучавшего голоса над ухом. Полуянов стоит позади меня и касается своим телом, мало того, подается ко мне еще ближе, как бы обнимая со стороны. В реале этот придурок разрывает пакет, который я так старательно пыталась развязать. – Пойдем, ты мне нужна.

Как только он отрывается от меня, поворачиваюсь к намеренно дразнящему меня говнюку.

– Для каких целей?

– Решил вымыть Гену полностью. Одному неудобно. Будешь поливать и подавать шампунь.

– Я думала, что вы хотите, чтобы я приготовила вам ужин.

– Непременно приготовишь. У тебя будет как минимум двадцать пять минут, пока я буду сушить Гену. Скорее всего, даже больше. Пойдем.

Когда мы оказываемся в тесной ванной и Полуянов снимает джемпер, а вслед как ни в чем не бывало идут брюки и носки, у меня непроизвольно открывается рот. Нахрена он это делает?

– Слюни подбери и лейку бери. Хотя бы месяц, порядочная женщина. Забыла, что ли? – невозмутимо произносит этот гаденыш, забираясь в ванную к напряженной собаке.

– Запамятовали, Александр Владимирович. Полгода.

– Ага. Настраивай теплую воду.

Я не хочу смотреть. Вот совсем. Но, вашу ж мать, взгляд так и косится не на собаку, которую я поливаю водой, а на Полуянова. Точнее на его многочисленные татуировки. Фу, какая гадость. Фу, фу, фу, и еще раз фу! Дайте еще. Саму потряхивает от собственных мыслей. Выглядит это действительно фу, но как же залипательно. Когда оживает эта расписная дрянь на теле Полуянова от напряжения его мышц, во мне что-то щелкает. Не могу объяснить этот феномен. Это уродственно красиво и точка.

Из ванной фактически вылетаю, словно ошпаренная. Становится душно и невыносимо то ли от пара, то ли от собственных противоречивых ощущений.

Остервенело начинаю тереть картофель на терку. И