мысль, прежде чем все стало пустым: «Я никогда больше не вернусь».

ГЛАВА 23

Хоуп

День прошел в ужасном, наполненном размытым состоянии, я пыталась исцелить боль внутри себя с помощью музыки, еды и письма.

Но каждая песня, которую я слушала, заставляла меня чувствовать себя хуже. А еда?

Я больше не могла пробовать это.

Каждый раз, когда я садилась писать, всплывали воспоминания о двух самых травмирующих ночах моей жизни, которые произошли в течение сорока восьмичасовых периодов.

Единственное, что я знала наверняка, это то, что я больше не чувствовала себя правильно.

Я была сломана.

Ничего не работало.

Я не могла заполнить зияющую дыру в моем сердце.

В ту ночь я оставила себя в квартире Хантера.

Мне было больно. Я сгорала. Болезнь и гнев, мешали мне дышать.

Знание, что я заслужила боль, которую я испытывала, делало мне намного хуже, поскольку я продолжала прятаться от мира, покрывая его секреты и похоронив боль.

Телефон Хантера все еще был доступен из-за меня, потому что он думал, что я могу позвонить.

Я бы позвонила.

Я звонила.

И любящий Хантер был тем, что держало меня в этом доме.

Скручившись на диване в доме Джордана, я заставляла себя долго и упорно думать о том, что я сделала.

Я пыталась любить его. Правда. В течение многих лет я заставляла себя поверить, что это было здорово и хорошо и что это было для меня.

Я сейчас ясно видела.

И ничего не могло быть дальше от истины.

Что касается секретов?

Я носила их, как большинство женщин несли кошелек.

Я хотела упасть на руки и колени и кричать, спасти меня всем, кто будет слушать.

Никто не спасет, конечно.

Это была цена, которую женщина заплатила за совершение прелюбодеяния. У меня был роман, и я потеряла себя в процессе.

На входной двери прозвучал стук, вырывая меня из моей задумчивости. Поджав голову, чтобы прояснить свои мысли, я встала с дивана и прошла к передней части дома.

Когда я добралась до коридора, Джордан был там, стоял спиной к двери, и в его глазах был бешеный взгляд.

Я открыла рот, чтобы спросить его, какого черта он делал, когда он прижал указательный палец к его губам.

Страх ворвался в меня.

Кто был там?

Дэвид?

О, Иисус...

Паника пробилась в мое горло, заставляя мое сердце отчаянно бить.

— Джорд? Давай, открой дверь, приятель.

Я смотрела на Джордана изучающе, когда голос Дерека наполнил мои уши.

— Хоуп? Кто-нибудь дома?

Я открыла рот, но быстро заткнула его, когда Джордан послал мне убийственный взгляд, медленно качая головой.

— Давай, Джордан. Прошли недели. Мне нужно увидеть тебя…

Я вздрогнула, когда услышал заботу в голосе Дерека, но Джордан даже не заметил.

Наконец, когда стук остановился, и Дерек сдался, я услышала свой голос.

— Ты не можешь заблокировать его. Он твой отец.

— Отец? — Джордан зарычал, разрывая ногти вверх и вниз по рукам. — Какой отец? — Он толкнул дверь и отправился обратно по лестнице. — Никогда не впускай его в мой дом.

— Тебе нужна серьезная помощь.

— И вы должны заниматься своим собственным проклятым делом, — проревел он, прежде чем исчезнуть в своей комнате.

ГЛАВА 24

Хоуп

— Джордана сегодня уволили, — объявила Аннабель, ворвавшись на кухню. Она швырнула сумочку на стол и уставилась на меня с презрением.

Я не удивилась.

С момента нашей жуткой ссоры он ни разу не вышел на работу. Каждый день он пил до беспамятства упорно, методично, как будто искал в этом утешение. Алкоголь превратил его в злого, незнакомого человека. В кого-то, кого я больше не знала.

Увольнение было лишь вопросом времени.

Они с Райдером больше не жили в доме. И правильно, героиновые иглы и разбитые бутылки виски явно не лучшая обстановка для младенца.

Единственное, что хоть как-то искупало её вину — это попытка защитить сына от этого зловонного болота боли и ненависти.

— Его ещё и отстранили от работы в реабилитационном центре, — добавила она после паузы. Я промолчала, и она презрительно цокнула языком. — Тебе вообще всё равно?

Я лишь пожала плечами, уткнувшись в экран ноутбука.

Мне действительно было всё равно.

На него.

На неё.

На всех.

Последние крохи любви и жалости, которые я испытывала к Джордану Портеру, давно умерли внутри меня. А остатки сочувствия исчезали с каждым днём.

А она?

Я ненавидела эту женщину с яростью тысячи солнц.

Тиган назвала бы её «милой стервой».

Лично мне казалось, что это даже слишком мягкое определение.

То мерзкое предчувствие, которое всегда жило во мне, что она лживая, манипулятивная тварь, оказалось чертовой правдой.

Я чувствовала себя полной дурой, что не поняла это сразу.

Наблюдать, как она ежедневно влезала в голову Джордану, было невыносимо.

Она была ядом для него.

Она нянчила его, жалела, когда ему нужно было строгое, холодное «возьми себя в руки».

Теперь я это ясно видела.

Но мне больше не хотелось ни вмешиваться, ни заботиться.

Во мне не осталось чувств.

Пусто.

Я была здесь телом, но сердце... оно было в Боулдере. С мужчиной, который перестал брать трубку.

Неделями он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, ни на голосовые. И это разрывало меня изнутри.

Я волновалась за Хантера до такой степени, что меня тошнило. Буквально. Я несколько раз блевала от тревоги. Сходила с ума от страха, боли, тоски и одиночества.

Без него я будто перестала дышать.

Единственная причина, по которой я всё ещё оставалась в этом доме — это угроза тюремного срока, который грозил бы Хантеру, если бы Джордан заговорил с полицией. Я была полностью готова страдать, лишь бы уберечь его от тюрьмы.

Это уничтожало меня.

Но я терпела.

Ради него. И ради мальчика, которого когда-то любила.

И всё же я ненавидела себя.

За то, что осталась.

За ложь.

За то, что не рассказала Хантеру всю правду.

Больше всего за то, что до сих пор хоть что-то чувствовала к Джордану. Его поведение за последние две недели было почти жестоким. Я видела, как с уличными псами обращаются с большим уважением, чем он обращался со мной.

Я должна была его ненавидеть. И, по большей части, я так и чувствовала. Но не до конца. Не до конца, пока в его зелёных глазах всё ещё вспыхивали отблески нашей общей жизни.

Это и было самым