— А вы?

— Как только я понял, что произошло, мы с Робертом и охраной спрятались. Нас укрыл один из охранников в доме его покойной бабушки. Мы отсиживались там, составляли план, пока нас с братом искали по всему штату. Мы не могли выйти даже во двор, потому что сразу бы на нашей груди появилась красная точка снайпера.

— И как вы выбрались?

— Джей тогда был простым солдатом. Он начал работать на землях. Собирать армию заново, но уже подконтрольную мне. Он стал для нас сводным братом. Мы закрепили наш союз пролитой кровью врагов. К тому моменту, когда мы вернулись в дом, здесь уже были руины. Передняя часть дома была вся в дырах, окна разбиты. Но у меня был штат верных людей. Естественно, мы потеряли контроль над грузами и бизнесом, поэтому это первое за что я взялся. Роб же занимался зачистками. Сколько раз в нас стреляли, — я вспоминаю со смешком, — и вот только на свадьбе попали. Я не смогу вернуть все земли. Кое-что ушло к клану Коломбо. Но ещё не вечер.

Заметив, что глаза Алисы начинают постепенно закрываться, я забираю у неё из рук стакан.

— На сегодня хватит.

Беру её на руки и несу в спальню. Полусонным голосом она меня спрашивает:

— Что случилось тогда на свадьбе?

— Это были испанцы. Моя невеста и её отец были убиты. Много людей полегло. Но я отомстил. И за нашего ребёнка я тоже отомщу.

Я укладываю Алису на кровать и не сдержав порыв нежности, столь непривычный мне, целую её в волосы. Она этого уже не видит. А я отказываюсь анализировать свои чувства.

Алиса Реброва

Я просыпаюсь от жуткой боли в животе и голове. С трудом поднимаюсь с кровати и чуть ли не ползком иду в ванную. Я успеваю только почистить зубы, когда приходит Анна.

— Мисс Реброва, добрый день. Как вы себя чувствуете?

— Ужасно.

— Я принесла вам обезболивающее и бульон. Выпейте его, пожалуйста.

Я с удивлением выглядываю из-за приоткрытой двери ванной. Анна впервые обращается ко мне скорее как заботливый друг, нежели как горничная.

— Ладно, — единственное, что я могу ответить.

Бульон и лекарство становятся настоящим спасением. Через пару часов мне становится легче. Но желудок, который вспомнил, что такое еда, начинает предательски урчать. Замотавшись в халат, я решаю идти на кухню, добыть себе ещё бульона или чего-нибудь ещё. Правда силы заканчиваются очень быстро. Поэтому я останавливаюсь прямо по середине лестницы на первый этаж. Сжав посильнее перила, я пытаюсь справится головокружением и внезапно навалившимся бессилием.

— Мисс Реброва? — из-за угла вышел один из охранников, — вам нужна помощь?

— Похоже, что да.

Молодой паренёк, чьё имя я не могу вспомнить, за секунду оказывается рядом.

— Обхватите меня за шею.

Я так и делаю, и он берёт меня на руки и несёт на кухню. Там нас встречает тётя Бини. Она почему-то странно смотрит на моего спасителя, но он усаживает меня на стул и тут же уходит.

— Ну здравствуй, девочка. Ты проголодалась? Наконец-то! — начинает суетиться женщина.

— Здравствуйте. Можно мне немного бульона?

— Конечно можно!

Передо мной появляется чаша с ароматной жидкостью и миска с сухариками. Желудок выдаёт благодарное урчание. К тому моменту, когда я заканчиваю есть, я остаюсь на кухне одна. Я уже хочу выйти, когда взгляд падает на винный шкаф.

— А почему и нет? — бормочу себе под нос.

Достаю первое попавшееся вино, бокал и со своим уловом возвращаюсь в комнату. Устроившись на полу возле окна, наполняю свой бокал красным вином. И чокнувшись со стеклом, смотрю в небо.

— За тебя малыш.

Бокал за бокалом я выпиваю чуть больше половины бутылки и достигаю нужного мне эффекта. Мысли становятся всё бессвязнее, тело расслабляется, и я постепенно теряю связь с реальностью. Как я уснула я не помню. Но проснувшись на следующий день в своей постели, я поняла, что нашла неплохой способ сбегать от реальности.

Глава 24

Алиса Реброва

Мой план не давал сбоя несколько дней. На радость тёти Бини у меня проснулся аппетит, я начала немного набирать. Хотя общаться с кем-либо мне по-прежнему не хотелось. Дерек уехал куда-то. Да и плевать. Мне никакого дела нет. Как-то я обнаружила, что все мои вещи лежат в гардеробной. Мои скромные наряды развешаны по плечикам, а спортивная форма сложена стопкой на полках. Внизу стоят кроссовки. И всё это занимает буквально четверть всей гардеробной.

Я раздумываю минуту, а потом переодеваюсь в топ и легинсы. В зеркале критично разглядываю тело. Да, форму я немного потеряла. Но это беспокоит меня примерно так же как местонахождение мистера Татуировка. Собираю волосы в небрежный хвост, беру бутылку с остатками вина и иду в спортзал. На мою удачу, он оказывается пуст. Включаю музыкальную станцию и делаю разминку. Это даётся непросто. Мышцы будто одеревенели. С трудом сделав растяжку, освобождаю себе небольшой участок. Тренажёры я подвинуть не могу, но скамьи мне удается хаотично спрятать за тяжёлыми снарядами. Сделав звук погромче, делаю большой глоток вина и начинаю танцевать. Стопы то и дело подворачиваются от уже забытой нагрузки, а может и от того, что градус в крови уже значительно меня расслабил. Но я упорно встаю и продолжаю. В очередной раз наклоняюсь к бутылке вина, и в этот момент музыка выключается. Я оборачиваюсь и обнаруживаю Морелло, который стоит, сложив руки на груди, и облокотившись на стену.

— Похоже у нас проблема, кукла.

— И какая же? — я спрашиваю и тут же делаю глоток фруктового алкоголя.

— Я не смогу тебя взять на свои виноградники. Из-за тебя начнётся винный кризис в Италии.

Он медленно подходит, забирает из моих рук бутылку, рассматривает этикетку.

— Хороший выбор. Но лучше всё же к рыбе, а не к депрессии.

— Тебе жалко вина? Окей. Я оплачу эту бутылку.

— И другие? — он приподнимает бровь будто в издёвке.

— О ты ведёшь счёт?

— Сложно не заметить внезапно опустевший винный бар.

— Что ж, мистер Скряга, у меня есть кое-какие деньги, если это не коллекционные вина, то вполне могу компенсировать ваши потери.

Дерек смотрит мне в глаза и тяжело вздыхает. Дуновение воздуха даёт минутное облегчение разгорячённому лицу.

— Я знаю, что ты делаешь, — наконец произносит он.

— И что же?

— Пытаешься забыться, отключить чувства. Я помню, как делал это. Как в минуту отчаяния, когда нервы уже не выдерживали, а я не мог никак противостоять, я начинал особым образом дышать, чтобы успокоиться.