заставить исчезнуть любого. Говорят, Алек совершенно непредсказуем

Исчезнуть?

У меня сложилось впечатление, что они обладают силой. Но заставлять людей исчезать?

В глубине души я знаю, что это правда. И от этого становится ещё страшнее, ведь я также видела их доброту. Была ли она предназначена только мне, или меня просто водили за нос?

В любом случае это не имеет значения.

Мне следует держаться от них подальше.

— Синита всегда была неравнодушна к Алеку. Она играет на его потребности защищать ее. Но дальше этого их отношения так и не зашли. Насколько мне известно, она так и не получила от него того, чего хотела. Но, черт возьми, она использовала его как щит, когда попадала в ситуации, из которых не могла выбраться. — Джули присвистнула. — Однажды мы были в клубе, один тип стал приставать к ней, и никак не отставал. На следующий день в новостях сообщили, что его нашли мёртвым. Мы не были близки, и она не любила проводить с нами время вне работы. Но в те редкие вечера, когда мы всё же выходили вместе, и она была под кайфом, она говорила только о мужчинах, власти, этой токсичности. Она этим жила. А когда ей приходилось туго, Алек, по её словам, был её рыцарем в сияющих доспехах.

При этой мысли у меня сжимаются челюсти.

Он говорил, что они были в одном приюте, может, он чувствовал себя её заботливым старшим братом?

Но даже я не могу в это поверить.

Мне нужно оставить это позади.

Мне не стоит погружаться в их мир.

Я не Синита, не ищу своей следующей «дозы». Я хочу сосредоточиться на карьере и своей жизни. Процветать. Я больше никогда не буду запасным вариантом.

Но я обязательно удостоверюсь, что с ней всё в порядке. Если она — то, чего хочет Алек, то я перестану вставать между ними.

ГЛАВА 23

Елена

Сначала мне отказывают в посещении Синиты. Вход разрешен только членам семьи, но проверив записи, они понимают, что у нее нет ближайших родственников. Одна из медсестёр видела меня в шоу и оказалась поклонницей. Когда я говорю ей, что Синита раньше танцевала в том же шоу и мы были соседками по квартире, она отводит меня к её палате.

Я ненавижу больницы. Мой брат, может, и преуспевающий врач, но у меня они всегда ассоциируются со смертью.

Медсестра объясняет, что Синиту в ее нынешнем состоянии нашли на улице и привезли сюда. С тех пор она не приходила в сознание. Это значит, что она, должно быть, позвонила Алеку и мне, прежде чем потеряла сознание. Могли ли мы помочь предотвратить это? Услышать, что кто-то в коме и увидеть его в коме своими глазами — это разные вещи.

Когда я вхожу в палату, дыхание перехватывает. Она неподвижно лежит в кровати. Глаза закрыты, а подключённые к ней аппараты мерно пищат. Щеки стали впалыми, и она совсем не похожа на яркую танцовщицу с горящими глазами, которую я видела на сцене так много раз.

Это печально. Я, возможно, не очень хорошо ее знаю, но ей явно нужна помощь.

Позвонить ли Алеку?

Наверное, стоит, да?

Она никогда не упоминала о семье, и если в её документах нет ближайших родственников, значит, у неё никого нет, верно? Когда мы жили вместе, она упоминала, что у неё никого нет, но я не восприняла это буквально. Я всегда думала, что у каждого есть хотя бы один человек.

Даже если бы она оставалась в квартире дольше, сомневаюсь, что она стала бы рассчитывать на меня. Я никогда не была бы достаточно хороша для такой, как Синита, которая явно ищет эскапизм не в тех местах. (Прим. пер. Эскапизм — это стремление или попытка избежать неприятной, скучной или проблемной реальности, уходя в мир фантазий, воображения или другие приятные занятия).

Полагаю, раз Алек всё это время её искал, он действительно может быть меньшим из двух зол.

Вся моя злость на него испаряется. Сейчас дело не во мне. Сините нужна помощь, и я выше собственной мелочности.

Нахожу его номер, записанный как «Мистер Хэппи» и нажимаю на вызов. После того, как я выставила его за дверь прошлой ночью, возможно, он не ответит. Или, может, он ждёт, что я позвоню насчёт подарков. После второго гудка он произносит моё имя, и дрожь пробегает по всему телу. Мне нравится, как он произносит мое имя. Это что-то делает со мной, что снова пробуждает унижение и злость, но я проглатываю их. Он не должен иметь надо мной никакой власти. Это был всего лишь поцелуй… и прерванный минет.

— Я в больнице, — говорю я ему.

— Что? Ты в порядке? — его голос резко срывается, и я в шоке. Это даже не похоже на Алека. — Елена, блядь, скажи мне, в какой больнице.

Закусываю губу, глядя на Синиту. У нее нет семьи, но есть этот мужчина, который ее искал. Хоть я и не знаю, почему.

Уверена, будь я на её месте, я тоже хотела бы, чтобы рядом был тот, кто по-настоящему хочет здесь быть. Несмотря на то, как мне противна сама мысль, что он окажется здесь ради неё.

Какую бы власть он надо мной ни имел, мне нужно выпутаться из этой опасной паутины.

— Это не я. Я здесь из-за Синиты.

Он замолкает.

— Она жива? — наконец, спрашивает он.

— Да.

— И ты в порядке? — уточняет он.

— Да. Она подключена к куче аппаратов. Её нашли на какой-то улице в коме. Сюда пускают только родственников. Но медсестре нравится, как я пою, так что она сделала исключение.

— Да кому может не нравиться твоё пение, — бормочет он. — Нет, у неё нет семьи.

Почему он так беспокоится о том, что с ней происходит? Он влюблён в неё? И если да, то какого хрена он целует меня?

Ну не целуют же кого-то так, как он целовал меня, если любишь другую. Я же права?

Закрываю глаза, раздражённая тем, что мой разум немедленно возвращается к этим мыслям. Мне нужно отстраниться от Алека Иванова и не погружаться в эти вопросы.

— Какая больница? — снова спрашивает он.

Я отвечаю ему и добавляю:

— Подожду, пока ты приедешь, чтобы провести тебя в палату, а потом мне нужно вернуться на репетицию.

Он вешает трубку, и я знаю, что