Вот почему она продолжает возвращаться в мир, частью которого никогда не должна была становиться.

Позже я узнал, что именно ее приемный отец впервые подсадил её на наркотики, когда ей было шестнадцать.

Я ненавидел тот факт, что в молодости я не всегда мог защитить свою сестру. Но Аня — единственный человек, которого я знаю, кому не нужна защита. Она забрала то, что у неё отняли, и превратилась в смертоносную женщину. Она рубила мужчин ради спортивного интереса, использовала их для секса, когда ей было нужно, и жила так, как хотела.

Но Синита так и не смогла по-настоящему сбежать.

В прошлом году я убил ее приемного отца, после того как впервые увидел, как она танцует, надеясь, что это каким-то образом освободит ее. Но этого не произошло.

Теперь она продает себя мужчинам, которые хотят ее только использовать.

Она всё ещё не хочет называть имя того, кто с ней это сделал, предпочитая защищать его, а не себя. Это страх или глупость? Я не до конца понимаю.

— Если тебе от этого станет легче, пошли моих людей, — мягко говорит Аня после моего долгого молчания.

Темно-каштановые волосы привлекают мое внимание, и я облизываю губы в предвкушении. Я не видел ее целую долбаную неделю, и не иметь возможности прикоснуться к ней или даже находиться с ней в одной комнате, меня убивало.

— Я разберусь сам, — говорю я, вешаю трубку и убираю телефон в карман.

Елена, блядь, Лав.

И та балерина, с которой она работает, как её зовут… Джули?

Я выхожу в коридор прямо перед ней, и она останавливается. Джули смотрит то на неё, то на меня, а потом говорит:

— Пойду проверю, как там Синита. Оставлю вас двоих наедине.

Елена смотрит, вслед подруге, а затем убирает волосы за ухо и опускает взгляд на пол. На ней голубой свитер, джинсы, обтягивающие её потрясающую задницу, и пара ковбойских сапог.

Я жду, что она что-нибудь скажет, ведь она игнорировала все мои звонки и сообщения. Но вместо этого она пытается обойти меня, но я встаю у нее на пути.

Она смотрит на меня с раздражением.

— Мы можем играть в эту игру целый день, — говорю я ей.

— Ты, кажется, не очень хорошо понимаешь намеки, — парирует она, потирая руки, и мне хочется, чтобы это я прикасался к ней.

Этот маленький лучик солнца каким-то образом заставляет меня хотеть прикоснуться к ней. Того, в чём я отказывал себе почти всю жизнь, но ее я хочу обнять и почувствовать каждый дюйм. Я отказываюсь копаться в этом глубже. Знаю, что я облажался. Но я не могу отрицать тоску, которую испытываю по ней, так же как не могу перестать дышать.

— Не когда дело касается тебя. Ты можешь думать, что между нами всё кончено, но это не так.

Елена смотрит на меня с недоверием.

— Ты правда убиваешь людей?

Вот о чём она хочет спросить после недели игнорирования моих звонков?

— Конечно, почему бы и нет? Тебе нужно, чтобы кто-то умер?

Она распахивает глаза в удивлении, но потом прищуривается. Чёрт, я обожаю, когда она так смотрит на меня.

— Нет, я серьезно. Ты правда убил приёмного отца Синиты?

Наклоняюсь ближе, чтобы прошептать ей на ухо. Она втягивает воздух, и я наслаждаюсь ее цветочным ароматом.

— Я вспорол его от члена — я протягиваю руку и касаюсь её подбородка в перчатке, — до сюда. — Провожу рукой по ее животу.

Её взгляд не отрывается от моего, и, прикасаясь к ней, я замечаю, что голоса в голове и отвращение от прикосновений не так сильны. Они не сковывают меня, и я думаю, это потому, что я чертовски жажду её. Она — единственное, что когда-либо приносило мне хоть каплю покоя, и это так же ужасающе, как и неизбежно. Она мне нужна.

— Нет. Ты бы не стал, — говорит Елена, отрицательно качая головой.

Она сильно ошибается, если думает, что я хороший человек.

Я хочу прибрать этот лучик солнца к себе. Я слишком много раз пытался держаться подальше.

Но я не стану лгать или позволять ей думать, что я кто-то иной.

Я убийца.

— Чей член, по-твоему, ты собиралась сосать? — спрашиваю я.

Уж наверняка она услышала достаточно, чтобы понять, что я не добрый человек.

Елена тут же отстраняется от моего прикосновения, и я чувствую её отсутствие острее, чем хотел бы признать.

— Елена, мы можем поговорить об этом?

Я следую за ней, пока она идет в противоположном направлении от палаты Синиты, там тупик. Я знаю это, потому что сделал своим долгом знать каждый выход в этой больнице.

— Забавно, разговоры, обычно, не твое, — парирует она.

— Елена, пожалуйста.

Именно это «пожалуйста» заставляет Елену развернуться и ткнуть пальцем мне в лицо, со всей яростью, направленной на меня.

— Ты можешь просто оставить меня в покое? Ты сбежал от меня, а теперь пытаешься помешать мне уйти? Что за качели?

Прежде чем успеваю себя остановить, я делаю шаг вперед, обхватываю её затылок ладонью и прижимаюсь губами к ее губам. Сначала она пытается оттолкнуть меня, затем ее губы тают на моих.

Елена на вкус как все правильные решения и все то, к чему меня не должно тянуть.

Она — свет в моей тьме, то, чем я хочу наслаждаться днями напролёт.

Эгоистично для кого-то вроде меня хотеть ее. Но я не могу выкинуть ее из своих мыслей или своей системы.

Возможно, я не очень силён в словах, но таким образом я могу выразить многое.

Ее ногти впиваются мне в грудь, когда она открывается мне, и тихий стон вырывается из её губ.

Она — спокойствие моего бушующего разума. Мысли стихают. Мои руки жаждут лишь обвести каждую линию её тела.

Она нужна мне, как следующая порция пищи, если бы я всю последнюю неделю голодал.

Отстранившись, я смотрю на нее, и она делает глубокий, взволнованный вдох.

В ее глазах столько эмоций, ни одной из которых я не понимаю. Но одно знаю точно: она хочет меня так же сильно, как и я ее.

— Пойдем со мной.

— Нет, — отвечает она с припухшими губами. — Синита ждет тебя.

Елена проталкивается мимо меня.

Я сжимаю челюсти, когда она быстро проходит мимо медсестры и направляется к палате Синиты.

Но мне нужна не Синита.