Хватит трястись. Я же не сказал, что сдеру с тебя живьем кожу и трахну твой труп.

— Блядь, — бормочу я, умудряясь поднести ключ к двери. — Ты такое делаешь?

Он улыбается — и эта улыбка завораживает меня. Ужасным, леденящим душу образом.

— Сдирал ли кожу? Конечно, пару раз. Но трахал ли труп? Нет. Мне нравится, когда мои женщины кричат, а мертвые женщины кричать не могут. — Ключи выпадают из моей руки, и он наклоняется, чтобы поднять их. — Ты уронила, — говорит он с улыбкой, и, блядь, мои трусики просто расплавились.

— Входи, — говорю я, делая жест рукой.

Он заходит первым, осматривая все вокруг, прежде чем его взгляд снова останавливается на мне.

Алек — очень красивый мужчина, но я этого не заметила, когда мы впервые встретились. Трудно такое не заметить, но от него так и веет вайбом «не-смей-со-мной-разговаривать-мать-твою», и он дает это понять чертовски убедительно. Так что я, блин, просто не понимаю, что я для него значу.

— Видимо моей картой оплачено немало новых вещей, — говорит он.

— Да, спасибо. Хотя это твоя сестра, а не я. Понятия не имею, для чего половина из них, — отвечаю я, указывая на вещицу на шкафу, которая, я почти уверена, не имеет никакого функционального назначения, кроме как выглядеть красиво. — Но тебе стоит проверить матрас. Он прекрасный и невероятно удобный.

— Хочешь затащить меня в постель?

— Нет. О нет, я не это имела в виду, — бормочу я, качая головой. Блядь, почему все, что я говорю, звучит так, будто я пытаюсь его соблазнить? Или пытаюсь?

Он подходит ближе, так близко, что, когда делаю вдох, я вдыхаю воздух, который принадлежит ему.

— Уверена? — спрашивает он, затем облизывает губы.

Бляяяядь.

Алек ненавидит прикосновения, но в прошлый раз ему это, похоже, понравилось, так?

Нет, перестань об думать.

Это не должно повториться.

— Елена.

— Хм?

— Назови мое имя.

Я смотрю на него, сбитая с толку. Что он имеет в виду? И тут до меня доходит.

— Александр.

Произношу полное имя, его губы дергаются, и в следующее мгновение он бросается на меня, словно сорвавшись с цепи. Его руки в перчатках хватают меня за талию, притягивают и вжимают в себя.

Черт.

Наши тела прижаты друг к другу, и в отличие от прошлого раза я не чувствую, как он замыкается. Его движения плавные, а моя потребность пульсирует настойчивым требованием большего.

Мне нужно больше этого мужчины.

— Последний шанс сбежать, — говорит он, и в его тоне звучит предупреждение. Я не отвечаю, просто смотрю на его губы, вспоминая, какой он был на вкус в прошлый раз. Я сглатываю. — Вот и ответ, — говорит он, прежде чем его губы мягко прижимаются к моим.

Кто бы мог подумать, что этот мужчина может быть нежным хоть в чем-то? Его поцелуи идеальны. То, как его рот ощущается на моем, прежде чем я раздвигаю губы, и его язык скользит внутрь.

Совершенство.

Не хочу, чтобы этот поцелуй заканчивался. Слишком боюсь, что если я хоть как-то проведу руками по его телу, то поцелуй прекратится.

Так что я сдаюсь ему. Потому что я хочу, чтобы этот человек целовал меня даже в самые тяжёлые дни. У меня есть чувство, что от этого мне станет легче. Вот какие поцелуи дарит этот мужчина. Они оживляют и дарят жизнь. Адское пламя чистой гребаной потребности.

Он выше меня, но я на каблуках, так что мне нужно только слегка приподнять голову, чтобы поцеловать его глубже. Его язык переплетается с моим, а его руки на моей талии притягивают меня еще ближе, если это возможно, и я чувствую его твердость.

Мое дыхание становится поверхностным, и я не знаю, это из-за слишком тесного платья или из-за него.

— Это чертово платье — преступление, Елена, — бормочет он, и его легкий акцент заставляет пальцы моих ног сжиматься.

Мой самоконтроль дает сбой, когда я притягиваю его к себе, запуская руки в его волосы. Он толкает меня к кухонной стойке и что-то падает на пол.

Губы Алека тянутся к моей шее, и я выгибаюсь к нему, такая чертовски голодная. Это не потому, что ко мне не прикасались целый год.

Это потому, что этот человек не прикасался ко мне всю мою жизнь.

— Алек. — Мое дыхание прерывистое. — Сними. Хочу снять это платье, — отчаянно говорю я. Потому что оно слишком узкое, слишком ограничивающее, чтобы отдаться ему.

Алек улыбается, отстраняется назад и достает складной нож. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него.

— Ты мне доверяешь, Елена? — спрашивает он, и у меня такое чувство, будто я заключаю сделку с дьяволом.

Это ненормально. Но это Алек, и я вижу монстра, которого все боятся, едва скрытого под маской. Но пылающая жажда в его взгляде обращена ко мне.

Я киваю и смотрю, как Алек проводит лезвием между моих ног, разрезая низ платья. Материал так близко к моей коже, что кажется, что он может порезать мою плоть, потому что ткань очень плотно прилегает к телу. Он отводит нож в сторону и разрывает платье снизу.

Платье рвется в клочья за считанные секунды, и Алек отступает, оценивая меня. Он смотрит на меня как изголодавшийся человек.

— Чертовски идеальная.

И меня наполняет волна облегчения и тепла.

Он хватает меня за задницу и поднимает, губы снова на моих, его поцелуи более интенсивные, что, если вдуматься, ему очень идёт. Но его прикосновения нежны, как будто он боится сломать меня.

Руки в перчатках лежат на моей пояснице, не двигаясь, просто прижимая меня к себе, чтобы я не могла убежать. Но тут звонит телефон, и я отстраняюсь. Звонит не мой.

— Тебе надо ответить? — спрашиваю я.

Алек качает головой и притягивает меня к себе. На этот раз я перемещаю руки к его груди. Он стонет мне в рот, и я перемещаю их ниже, проверяя его границы.

Вот я, с мужчиной, который бесконечно опасен, и я позволяю ему целовать меня. Алек прижимается ко мне, пока я скольжу руками по его груди. Я опускаюсь ниже, пока не добираюсь до ремня. Расстегиваю пряжку, но он не замедляет поцелуй, его руки все еще прижаты к моей спине. Когда я расстегиваю ремень и просовываю руку ему в штаны, чувствую его твердый член. Черт, он большой.