Солусу же можно оставить записку. Мол, появились важные дела, которые требуют моего немедленного присутствия. Спасибо, мол, за гостеприимство, однако больше оставаться в вашем доме у меня возможности нет.

Стоило подумать об Эдуарде, как в памяти всплыла еще одна картинка – долгий обеспокоенный взгляд из-под пушистых ресниц. «Тебе придется провести в одиночестве почти сутки. Не испугаешься?»

Я устало вздохнула и поставила на место тюбик с зубной пастой, который хотела засунуть в боковой карман сумки.

Господи, что я делаю? От кого собираюсь бежать?

От мужчины, который четырнадцать дней оберегал меня, как хрупкую драгоценность, развлекал, кормил вкусностями и ни разу не нарушил мое личное пространство?

Не я ли совсем недавно рассуждала о том, что каждый человек имеет право на личную жизнь, и что иметь секреты – это нормально?

Боже…

У него был миллион возможностей причинить мне вред, но ни одной из них он не воспользовался. Что стоило Солусу, скажем, прийти ночью в мою спальню, и сделать со мной все, что заблагорассудится? У него ведь есть ключи от всех комнат, в том числе от моей. Однако мой сон все это время был тих, безмятежен и никем не нарушаем.

Допустим, Эдуард действительно… м-м… необычный человек. И что? Услышала ли я в его адрес хотя бы одну жалобу? Нет. Не считая госпожи Дире, чье недовольство вызвано одними лишь подозрениями, местные жители настроены к нему очень доброжелательно. А некоторые и вовсе осведомлены о его особенностях.

Если я все-таки не сумасшедшая и все понимаю правильно, Николас Мун является потомком Герберта Муна – лакея молодого барона. Судя по записям малышки Аннабель, когда-то давно родня верного слуги помогла Эдуарду справиться с его новым состоянием – трактирщики позволяли ему переходить через свой зачарованный порог и поили свежей кровью.

Видимо, поддерживать Солуса стало у Мунов чем-то вроде семейной традиции.

Я села на кровать, устало потерла виски. И в голове, и в сердце творился такой раздрай, что хотелось стукнуться лбом о стену.

Как же быть?

Неожиданная находка в замковой библиотеке меня здорово испугала и обескуражила. Между тем, странному портрету можно придумать логичное обоснование, верно?

Например, снова объяснить невероятное сходство двоих Эдуардов родством, а одинаковый шрам – удивительным совпадением. Но тогда возникает закономерный вопрос: зачем Солус унес эту треклятую картину из фамильной галереи, и для чего обманул сотрудников музея, заявив, что отдал ее на реставрацию? Уж не для того ли, чтобы избежать ненужного внимания к своей персоне?

Вопросы, вопросы, вопросы… И не только они. Теперь, когда прошел приступ ужаса и паники, проснулся исследовательский интерес. И любопытство, ага. А вместе с ними появилась крамольная мысль: не повременить ли с отъездом?

Если господа Мун обеспечивают Эдуарду полноценное питание, значит, я по-прежнему могу спать спокойно. А раз так, стоит ли упускать возможность подробнее изучить явление баденского вампиризма?

Что ж. Пожалуй, я все-таки останусь в Ацере еще на некоторое время. Но теперь, следуя совету Руфины Дире, буду не только запирать дверь своей комнаты на ключ, но и подпирать ее креслом. А еще не стану перекладывать в шкаф вещи, которые после панического бегства из библиотеки успела сложить в дорожную сумку. Пусть лежат. На всякий случай.

***

Остаток дня я провела, слоняясь по улице вокруг Ацера. Фотографировала на чужие смартфоны восторженных туристов, бродила по аллеям парка Элеоноры, даже добралась до склепа Солусов и зачем-то подмела дорожку перед дверью забытой кем-то метлой.

Конечно, вместо всего этого можно было заняться другим, более полезным делом. Например, вернуться в библиотеку и продолжить съемку чертежей. Мне же этого делать не хотелось. Да что там, возвращаться в книгохранилище было откровенно страшно.

Головой я отлично понимала, что старинный портрет, спрятанный за полками, не сделает мне ничего плохого, а кипы архитектурных планов и вовсе ни в чем не виноваты, однако чувство тревоги, возникавшее при мысли об отыскавшейся картине, свело мой трудовой запал на нет.

Я слонялась по улице до темноты. В свою комнату вернулась, промерзнув до костей. Потом долго сидела в кресле у батареи и думала, как теперь буду общаться с Эдуардом. В конечном итоге пришла к выводу, что стану вести себя, как прежде, ибо рассказывать (и даже намекать) ему о своих открытиях может быть чревато большими неприятностями.

На самом деле, было бы очень интересно обсудить с Солусом и портрет, и дневник Аннабель, однако это даст барону моральное право либо вышвырнуть меня из Ацера (за то, что рылась в книгах без его разрешения и сунула нос не в свои дела), либо вызвать санитаров местного дурдома (в связи с выводами, которые я сделала из увиденного и прочитанного), либо совершить еще что-нибудь такое, о чем лучше не думать (ты слишком много знаешь, поэтому мне придется тебя убить, ага).

После ужина я все-таки решила поработать – над собственным черновиком. Максимально подробно описала Радож, перепечатала отдельные выдержки из ксерокопий баденских книг, потом принялась сочинять вступление к сборнику. Это дело так меня захватило, что от монитора я оторвалась лишь глубокой ночью.

Когда глаза начали слипаться от усталости, выключила компьютер, почистила зубы и уже собралась забраться под одеяло, как вдруг услышала странный звук, донесшийся с улицы. Прислушавшись, поняла, что это шорох автомобильных шин. Судя по всему, в замок вернулся Эдуард.

Бросила взгляд на часы. Без четверти три.

Странно, что я не услышала писка сигнализации. В Ацере она чувствительная и реагирует на любое движение извне. На днях Солус рассказал: две недели назад именно она подсказала ему, что в замок приехал гость – когда я вышла из такси и подошла к воротам, система тут же об этом сообщила. Впрочем, барон здесь самый главный и наверняка знает, как отключить оповещалку, чтобы никого не побеспокоить.

Спустя несколько минут из коридора раздались легкие шаги. И смолкли аккурат перед моей спальней.

У меня внутри все похолодело. В голове сразу возник образ бледного мужчины в черном камзоле, красноглазого и очень голодного. Почему-то показалось, что сейчас он откроет дверь и войдет внутрь. Однако этого не произошло. Солус несколько долгих секунд стоял за порогом, а потом пошел дальше.

Я улеглась на кровать и до подбородка укрылась одеялом.

Интересно, какая из комнат принадлежит Эдуарду? В левом крыле их не менее семи, и я понятия не имею, в какой из них он живет.

Было бы любопытно взглянуть на ее интерьер. Хотя там наверняка нет ни гроба, ни склянок с кровью. Или