С хитростями местного книгохранения я разбиралась до обеда. От умственной работы и сотни кругов по библиотечному залу, что я сделала, считая стеллажи, у меня разыгрался зверский аппетит. Любопытство, к слову, разгорелось еще больше, поэтому очередную порцию вкусностей от господ Мун я проглотила, почти не жуя.

Вернувшись в центральную часть замка, плотно закрыла за собой дверь и приступила к поискам. Отсчитывать стеллаж, о котором писала Аннабель Солус, я не стала, сразу пошла в ту часть библиотеки, где хранились книги по растениеводству. Коллекция этих справочников, атласов и альбомов была столь внушительна, что занимала сразу три книжных шкафа. Тома стояли в них плотными рядами, и чтобы отыскать тот, который открывает путь к тайнику, пришлось бы потратить еще кучу времени.

Если мыслить логически, где удобнее всего расположить рычаг, раздвигающий полки? Наверняка в таком месте, чтобы его можно было найти, не прилагая особых усилий. То есть, примерно в середине одного из стеллажей – на уровне опущенной руки или на уровне глаз.

Осмотрев еще раз книги, наугад вытащила одну из них. Это оказалось старое издание с рекомендациями по обработке садовых деревьев. Шкаф на его отсутствие не отреагировал, поэтому я поставила книгу на место и начала выдвигать ее соседок, одну за другой.

Очевидно, небесная канцелярия постановила сделать мне сегодня щедрый подарок – уже на третьем томе за шкафом что-то тихонько щелкнуло, и часть полок отъехала в сторону подобно приоткрывшейся двери.

Мое сердце сделало кульбит. Неужели нашла?..

Чувствуя, как внутри зарождается приятное волнение, распахнула дверь шире и обнаружила глубокую нишу, выложенную узкими деревянными панелями.

Как и следовало ожидать, никаких тетрадей, писем или даже отдельных листков бумаги там не было. Вместо них в тайнике обнаружился некий прямоугольный предмет, прислоненный к стене и накрытый куском плотной серой материи.

Что это такое?..

Потянула за ткань, и она легко соскользнула вниз, открывая моему взору раму небольшой старинной картины. От неожиданности я охнула и попятилась – из темной глубины на меня поднял взгляд Эдуард Солус.

Он был одет в черный камзол с серебряными вставками, из-под рукавов которого виднелись манжеты тонкой нарядной сорочки. Глаза барона, темные, как бездна, казалось, смотрели в самую душу, а точеные губы изогнулись в холодной усмешке.

Судя по всему, это был тот самый портрет, который несколько лет назад отправился на реставрацию. Вот только до мастерской он так и не добрался. И, кажется, я знаю почему.

Дрожащими от волнения руками вынула картину из ниши и осторожно, едва дыша, перенесла ее на стоявшую у окна тумбу – поближе к свету.

Художнику, который написал этот портрет, хотелось аплодировать – стоя и сняв головной убор. Наверное, над ним трудился тот самый мастер, изобразивший на полотнах Антуана и Аннабель. Как и у них, фигура и лицо Эдуарда оказались прорисованы с фотографической точностью. Несмотря на сеть трещинок, характерных для старинных картин, можно было рассмотреть и морщинки в уголках глаз, и тоненькую прядку у виска, выбившуюся из аккуратного хвоста, в который были собраны волосы мужчины. А еще выглядывающий из-под шейного платка длинный полукруглый шрам с кучей мелких рубцов – точь-в-точь, как тот, что украшает мужчину, с которым я живу бок о бок третью неделю. Только у последнего отметина не столь яркая и почти не бросается в глаза.

Я нервно вздохнула, облизала пересохшие губы. Нет, это вовсе не гены. Не могут два разных человека быть настолько похожи друг на друга. И дело тут не только в шраме.

Крошечная родинка на скуле, и еще одна – на запястье левой руки, все та же упрямая прядка, постоянно выбивающаяся из хвоста, и взгляд – хищный, надменный – который я подглядела несколько дней назад из окна своей спальни…

Это был он. Барон Солус. Не тот, который жил в Ацере двести лет назад, а тот, который живет в нем сейчас. Неизвестный мастер изобразил Эдуарда именно в том виде, в котором я представляла его ранее – черный камзол, холодное высокомерие…

«У Эда теперь другие глаза. Из них пропали огоньки, они пустые и равнодушные, как у куклы. Или как у того гадкого господина, который едва не убил его на заднем дворе «Ориона»».

Мой взор скользнул по картине и наткнулся на надпись, оставленную тонкой кистью в правом нижнем углу.

«Барон Эдуард Эрих Солус, 1791 год. Портрет работы Карла Зиндера».

Из моей груди вырвался нервный смешок. А ведь Руфина была права. Вернее, не она, а ее покойная бабка. Эрих и Эдуард – это один и тот же человек.

Но как? Как такое возможно?!

Я взяла картину в руки и еще раз вгляделась в знакомые черты. Быть может, мне просто показалось? Готический замок свел меня с ума, и теперь я ищу подтверждение страшным сказкам, которые продолжают жить в этом странном туманном краю?

Боже…

Я смотрела в лицо Солуса, а в голове калейдоскопом кружились воспоминания, выстраиваясь, как пазл, в стройную картинку.

…Терпкий травяной чай и неизвестный напиток, отдающий чем-то металлическим. «У меня особый режим питания, София, и особая диета. Поверьте, я не голодаю…»

…Кровавое пятно на белой манжете трактирщика Муна. «Сегодня мои ребята зарезали свинью. Господин Солус свое уже получил, а мясо он и вовсе не ест…»

…. Хрупкая старушка указывает в сторону крыльца. «Прошу вас, проходите в дом». Точеные мужские губы трогает вежливая улыбка. «Вы уверены?»

…На позолоченном кресте баденского храма играют блики солнца. «Знаете, София, я, пожалуй, внутрь не пойду. Моя жизнь идет в разрез с тем, о чем говорится в религиозных текстах, а потому я предпочитаю смотреть на церковь со стороны…»

Первым моим порывом было сбежать. Запихнуть портрет бессмертного барона обратно в тайник, а свои вещи – в сумку, и просто сделать ноги, пока Солуса нет дома, и он не может мне помешать.

Собственно, примерно так я и поступила. Поместив картину в нишу и накрыв ее серой тряпкой, вернула на место книжные полки, а затем рысью кинулась в свою комнату и принялась поспешно упаковывать одежду и средства гигиены.

На улице еще светло, и до темноты я успею добраться до Бадена. На вокзале можно купить билет на поезд и куда-нибудь уехать. Например, домой. Да-да, именно домой! Бог с ней, с командировкой. Университетскому начальству скажу, что пришлось прервать поездку из-за болезни, а брату – что я скопировала все чертежи, которые были в замке, и в Ацере у меня