Мне тоже кажется неправильным, если посмотреть на инструменты, но вариантов негусто. Больше всего меня беспокоит сама нить, ведь она сухожильная, и хорошо продезинфицировать её не получится. Жёлтое Дерево кое-как моет руки и иглу остатками отвара, удивляясь, зачем это нужно, и берётся за работу.

То, что я руковожу процессом шитья, ей откровенно не нравится. Никто не начинает шить с середины! И стежки слишком большие! Надо брать поменьше!

Услышав, что нельзя делать слишком тугой шов, потому как из раны должна вытекать жидкость, Жёлтое Дерево всё же прислушивается. Она продолжает свою работу, а мне остаётся только терпеть.

Шить человеческую кожу костяной иглой, ещё то занятие. Она никак не подходит для тонкой работы. Жёлтое Дерево, по моей просьбе, старается захватывать как можно меньше кожи, но всё равно получается плохо.

Я понимаю, что лучше не сшить. Жёлтое Дерево отлично бы справилась, имея нормальные инструменты, а с теми, что есть, по-другому не выйдет. На то, что останутся грубые шрамы, мне наплевать. Главное — выжить. Но чем больше думаю об этом, тем меньше верю в счастливый исход. Только надежда на крепость собственного тела. Если этот Вук не умер в малолетстве и смог вырасти, то обладал отменным здоровьем.

Примечания.

12 — ceanothus integerrimus

13 — trichostema lanceolatum

Глава 14

Уксусные цветы хороши тем, что отпугивают мух. Внутри шалаша не найти ни одной. На входе висит здоровенный едко пахнущий веник, и даже москиты не рискуют залетать в жилище.

Я сам пропитался запахом насквозь. Мне кажется, всё вокруг пахнет невыносимым камфорным уксусом. Даже кусочки мяса, принесённые сестрой, обладают подобным ароматом.

Нехотя жую тёмно-бордовую мякоть, мысленно усмехаясь, что мамонт на вкус неплох. Стараюсь отвлечься от тягостных мыслей и вспоминаю дурацкий разговор с Костей о борще из мамонта. Как давно это было…

Людям свойственно отдыхать от цивилизации. Их притягивают походы, сплавы, охота, рыбалка, подъём на горные вершины… Но даже тогда цивилизация остаётся неподалёку. До неё можно дотянуться, если что-то случается в процессе отдыха. Только оказавшись навсегда отрезанным от неё, понимаешь, насколько это плохо.

Убогая больница северного городка, да что там больница, любой фельдшерский пункт, мне сейчас кажется невероятным уровнем развития медицины. А копеечные антибиотики, продающиеся в каждой аптеке, просто манной небесной.

Теперь мне до них дальше, чем до Луны пешком, и от воспоминаний о прошлом делается неприятно. Попав сюда, я не очень-то ценил подаренную жизнь, и только сейчас понял, что действительно боюсь её потерять.

Вместо лекарств у меня отвары в корявых горшочках и сушёные корешки неизвестных трав. Вместо врача — я сам, со скудными познаниями в элементарной медицине, и только присутствие Та-шиа заставляет держаться уверенно.

Шумящая Вода старается быть рядом, но ей приходится ходить вместе со всеми за хворостом, искать для меня траву, или пластать мясо на тонкие ломтики.

Сегодня третий день после встречи с короткомордым, и раны, оставленные его когтями, выглядят неважно.

Та, что на плече, опухла меньше остальных, хотя и находится в месте, которое постоянно шевелится. А может, как раз именно поэтому. Или же на одном из когтей было меньше грязи. Не знаю. Но эта рана вполне может зажить, если её промывать.

Багровая полоса, лишённая кожи, от плеча до кисти, на первый взгляд страшна и пугающа. Но она заживёт. Я лью на неё отвар из едких цветов несколько раз в день, и воспаление не становится больше.

Две раны на груди беспокоят по-настоящему. Они воспалились и нарывают. Грудь пылает огнём, который нечем затушить. Я весь горю от него, будто угодил в костёр.

Наверное, их надо вскрывать и чистить. Но обрабатывать всё равно нечем. Зашить раны повторно очень сложно, там и так нет живого места от грубых проколов. Тем более, шить в этот раз придётся Шумящей Воде.

Сестра говорит, будто вернувшись с охоты, Хэг-яр побил жену за то, что прикасалась к чужому мужчине. Теперь я понимаю, почему не встречаю Жёлтое Дерево, когда выхожу из шалаша, и её малыши не бродят у нашего жилища.

Таких последствий своей безобидной просьбы я не мог и предположить. Тем более, что шили мои раны на глазах всех присутствующих. Ярость охватывает при одной мысли, что Жёлтое Дерево невольно пострадала из-за меня. Но её приходится гасить. Вмешиваться в чужую семью не принято. Никто не поймёт, почему это Плывущий Олень не может побить свою жену. Если бьёт — значит, заслужила. Даже Камню пришлось убить двоих, прежде чем понести смешное наказание.

Потому смиряем злобу, но не по методу Грынка, а по своему собственному. Ем самые горькие листья. В свёртке из шкуры лежит большая горсть корешков и листвы. Амыра приносит всё новые части растений, вспомниная о том, что кто-то вылечился с их помощью. Правда, от совсем других болезней, но да ладно. У меня есть целая куча листьев, которые она притащила с огромным восторгом, потому что наконец нашла нужный куст. Его едят олени, когда, по мнению Амыры, им нездоровится, а значит и мне будет в самый раз.(14)

Как ни прискорбно, но жую эту дрянь, надеясь, что она не очень ядовитая. Вкус неприятный и запах не лучше. Но когда это лекарства были приятные? Потому жую и не умничаю. И красные корешки, и эти листочки, и какую-то содранную тонкую кору, и ещё корешки, и ещё листья…

По способности пережёвывать растения, я скоро превзойду бизонов, но Амыра не унимается. Я удивлён, что она проявляет такое участие.

Амыра вдова, и по местным меркам достаточно старая. Лет около сорока, если не больше. Её муж и старшие сыновья погибли на охоте, дочери отданы замуж, и из всех детей рядом остался маленький Арп — Солнечный Луч. Ему около десяти, и больше всего мальчишку тяготит чрезмерная опека матери. Конечно, чрезмерная только в его глазах.

С не меньшим усердием, чем Хвост тянется к Камню, Солнечный Луч уклоняется от материнского внимания. Он хочет быть взрослым, самостоятельным, и ждёт не дождётся, когда станет охотником.

Вечереет. Лёгкий ветерок тянет прохладой, и я собираюсь пройтись к реке и обратно. Торчать в шалаше надоело. Голова на ощупь словно горячий уголь, и чувствую я себя не лучшим образом, но надо приободрить Та-шиа. Она слишком расклеилась в последние дни.

На ремнях сушится целая гора мяса. Наверное, мамонта забрали почти полностью. Между деревьями и жердями багровеют ряды узких полос, и вокруг них бродят