пустил пожрать, – ворчал Намур. – Ты и нажрался как скотина, еле назад тебя привез...

– Вчера мне страшно было!

– Ага, – сурово отозвался Намур. – Вчера страшно, а сегодня – привык... В трущобы, в трущобы-то ты зачем поперся?

– А я знаю этот город? Я знал, что там трущобы?.. Да я тут впервые в жизни и весь месяц просидел в госпитале! Я не хотел в Адмиралтейство, велел повернуть от него в другую сторону. Вот и сказали бы мне, что там трущобы! Так нет же, вы обиделись и поскакали жаловаться...

– Врешь ты как профессиональный попрошайка, – не соглашался Намур, но полез за пазуху, достал сверток из мятой бумаги и развернул большой пласт ветчины, зажатый между двух кусков хлеба. – На! – сунул он еду Неподарку. – Жри! Жри, я сказал! Я не каждый день такой добрый. Жри, в госпитале тебя на ужин мясом не покормят!..

Всю дорогу до площади перед госпиталем оголодавший Неподарок торопливо жевал, рассыпая крошки, а советник бормотал: "Помогать ему... Паразит... Дармоед... Вырядили его в сапфировые пуговицы, украсили поросенка шелковыми бантами... А я теперь что должен?.. Мне кто поможет?.. Пуговицу эту где теперь искать, ты хоть знаешь, сколько она стоит, придурок? Больше, чем ты, когда был рабом.." А Илан соображал, как вбросить в государственные головы идею с карантином на десять суток.

– Советник, мы можем закрыть город на декаду? – прервал Илан жалобы Намура и бубнеж Неподарка.

Оба замолчали.

– По каким причинам? – наконец спросил Намур.

– По причинам эпидемии в порту. На карантин.

– Зачем вам карантин? Болезнь же ненастоящая.

– Так надо. Все равно в горловине бухты застряла цепь, и быстро ее не починят. У меня ногу ломит, значит, завтра будет шторм, опять никаких работ.

– Нет, погодите. За то, что застряла цепь, получать по шее от кира Хагиннора будут те, кто придумал эту цепь крутить. А за карантин в порту получать буду я. Вы же от меня ждете, чтобы я одобрил...

Илан представил, что скажет кир Хагиннор. Прозвучит это примерно так: "Вы вообще думаете, что творите?! Теперь про имперскую эскадру и государя начнут говорить, будто это они привезли эпидемию в Арденну!" Да, начнут. За языки весь город не привяжешь.

– С киром Хагиннором мы договоримся. Покричит и успокоится. И в городе все успокоится, когда поймут, что болезнь не опасна.

– А государь?

– Государь уже согласился.

Илан не стал говорить, что государю все равно и сейчас не до Арденны. И даже, пожалуй, не до мнения кира Хагиннора.

– Не знаю. Подробнее...

– Подробнее – очень нужно. Именно на десять дней. И вы контрабанду со шпионами половите, и нам политическая польза.

– А мы сейчас разве не в госпиталь? – встрепенулся Неподарок.

– Нет! – воодушевился Намур от возможности тоже сделать своему мучителю назло, и дернул за шнурок, ведущий к кучеру. – Останавливаемся! Поворачиваем к карантину! – Он ехидно ухмыльнулся Неподарку: – Хотел по городу кататься? Катись! – и полез наружу садиться на своего белого коня, прокладывать курс.

– А попить? – забеспокоился Неподарок. – Я икать начну с сухомятки...

– Попить, поспать, пописать – все потом. Я бы на твоем месте не дергался и не торопился: все равно в госпитале тебя на всю ночь ждет работа. Сколько стоила та пуговица? Будешь отрабатывать.

Глава 123

* * *

Планы, планы, планы. Это плохо, когда в голове одни планы, а о настоящем почти не думается. Ткань будущего не существует, нельзя ни пощупать, ни потянуть за край к себе. И нельзя понять, получается ли, получится ли в принципе задуманное. Вдруг фантазии нереальны. А колесо событий неумолимо катится, да. Вот только жизнь квадратная, встретимся за углом. Если не споткнемся об этот угол и не ляжем рожей в лужу пузыри пускать. И не планировать нельзя. И из-под колеса выскочить нельзя. Потому что раз проблема существует, кто-то должен ее решать. У крылатых тоже есть проблемы, но, пока Илан не решит свою, они ничего не сделают – по вчерашним разговорам он это понял. Сил не хватит, болезнь не пустит. Поэтому все опять зависит от Илана и его планов.

Илана за углом квадратной жизни хирургического отделения ждал Джениш.

– С девчонкой нормально все? – первое, о чем он спросил. – Я не нашел ее. И в морг, вроде, не выносили...

– С утра было нормально, – Илан оглянулся на женскую палату.

Засранка. Обещала не вставать до завтра, но опять куда-то поползла.

– На, – Джениш протянул Илану сжатый кулак. – Ваши потеряли...

В ладонь Илану легла многострадальная сапфировая пуговица. Новый повод подойти.

– Спрашивай, – сказал Илан. – Ты же не с пуговицей тут стоишь.

– А что спрашивать... Я сам все видел. Обидно сдаваться, но, чувствую, придется... – он кивнул в сторону палаты Черного Человека.

– Ты любишь, когда жизнь сама расставляет все по местам.

– Ты мне теперь все время будешь в нос этой моей любовью тыкать? Да, я хотел бы поменьше работать. Без лишней беготни. Но когда все расставляется вот так... Если кто-то думает, что для меня это праздник, то он очень сильно ошибается.

– Расследуй иногда что-нибудь попроще, Джениш, чтобы в жизни было место празднику. Кражу лошади, мордобой на базаре.

– Ты тоже лечи иногда что-нибудь попроще, доктор. Насморк или триппер. То, что лечится, и за чем не ходит патруль из префектуры. Где есть победы. А то совсем на себя стал не похож. Не узнаю такого Илана. Чем чаще с тобой встречаюсь, тем больше не узнаю.

– А на кого я похож, Джениш?

Джениш замялся. Илан ждал, что тот скажет правду. Про фамильное сходство. Джениш и сказал правду, но другую:

– На Джату ты похож. Такой же... добренький. Неласковый, но с виду мягкий. Думаешь, будто в жизни все справедливо, по заслугам и вовремя. А это не так.

Илан вздохнул:

– Так это же прекрасно. Джата хороший, честный человек. Он многое мне дал. Я очень уважаю Джату и горжусь тем, что у него учился.

– Ты плохо знал своего любимого Джату, Илан. Несмотря на то, что пару лет терся вокруг него словно домашняя собачонка, от ноги не отходил, в глаза смотрел. Наверное, ты просто был мал тогда и не понимал