том, что сама была под крышей, при обеспеченном муже, а не в подвешенном за хвостик состоянии между отделениями, без образования, без полного совершеннолетия, без родителей и без дома, как Мышь. Но добрая глупая Мышь обрадовалась шагу навстречу и согласилась. Следом к Мыши и Котенку приходил цирк, и Мышь на утреннем обходе, уже сама взахлеб рассказывала Илану, какие там все хорошие и замечательные люди, как зря она их в самом начале испугалась, посчитала настоящими уродами и им не поверила, как они зовут ее и Котенка с собой повидать мир, и как она, наверное, простите, доктор,согласна. Никакие они не уроды, люди лучше многих. В Арденне Мышь на самом деле мало что держит, а путешествие с цирком -- удивительная новая жизнь...

Как только закончатся зимние шторма и снегопады, она заберет Котенка, и они отправятся с цирком через пустыню в большой Тарген, проедут через все южные провинции и портовые города. Мышь будет помогать ухаживать за теми, кто сам плохо справляется, и, может быть, научится жонглировать или ходить по проволоке – она ловкая. А не получится, хоть рожи будет корчить, этого-то умения ей не занимать. И тогда мать, наконец, не сможет ее преследовать, чего-то требовать, и оставит их с Котенком в покое. Госпиталь бросать, конечно, жалко. И с доктором расставаться жалко, но в жизни нужно что-то менять, чтобы одна и та же ерунда не повторялась хронически. Мышь теперь не сама за себя, и не сдавать же младшего братишку в приют, чтобы у самой была возможность зарабатывать на двоих. А доктор сам так пациентам говорит: если хочешь вылечить застарелую хронь, меняй целиком всю жизнь, а не пузырек с лекарствами.

Илан не был против. Учитывая его собственное положение, подвешенное даже не между отделениями, а между небом и землей, между жизнью и смертью, так, наверное, было бы лучше всего. Чтобы лететь уверенно в надежный завтрашний день, двух белых перьев из порта ему маловато. Они надежда – да, но не опора в воздухе. Поэтому Илан поцеловал стремительно выздоравливающую Мышь в макушку и сказал, что желает ей только добра, уверенности в будущем и не ошибиться в выборе. А, если ошибется, иметь решительность и силы быстро всё исправить. Странные люди из цирка ему тоже нравились. Вот у кого нужно учиться не сдаваться ни за что и никогда. Вот кто поднимается после жесточайших ударов и выживает вопреки всему. Такую силу духа и волю к жизни даже в госпитале не увидишь и не воспитаешь.

Мышь от радости и понимания разревелась, обняла Илана, но скоро ему нужно было идти. Зарен покинул госпиталь перед самым началом обхода. Сегодня в операционной был плановый день, но ни одной собственной операции у Илана в плане не стояло. На ассистенцию он тоже не был назначен и по собственной воле не напрашивался. Смирился с приказом свыше его не дергать. Он сам поработает сегодня в процедурной на перевязках, обработках и снятии швов, сколько посчитает нужным. В легочном, опять же, море работы. Плохо стало маленькому воришке Шоре. Или он преувеличивает свое "плохо" -- хорошо-то ему бывает редко, -- потому что очень перед доктором виноват. Пришлось делать вид, что Илан все забыл и не сердится. Ведь с Мышью он помирился.

За пять сотых до завтрака, когда Илан смотрел на серый и мрачный от непогоды город из окон легочного, начал мерно и печально, как положено на повальную чуму, бить большой карантинный колокол, а с северных верфей к порту подтягивались войска усиливать городскую стражу, выставлять кордоны. Невыспавшийся помятый Намур уехал объясняться в Адмиралтейство. А Илан пришил медицинским шелком сапфировую пуговицу на место и повесил парчовые одежды на стенной крюк в кладовку, где непробудным сном спал умотавшийся за двое суток в царской шкуре Неподарок. Потом сунул аккуратно заполненный Аримом лабораторный журнал в весело потрескивающую дровами печь, забрал из кладовки клетку с зелеными мышами, отнес ее в пустую комнату за канцеляриями и отпустил мышей на кучу хлама: живите, грызите дворцовое наследство, не жалко!

Внешние заботы успокаивали. Вовне все было ровно и хорошо. Почти хорошо. Если недостаточно хорошо, то хотя бы на правильном пути. Если не на правильном, все можно подтолкнуть, устроить, подправить, и оно не развалится. Чего не сказать о делах внутренних. Илан ощущал, как растут в нем разбуженные способности. Ступенчато и скачкообразно. Как подстраиваются под них натренированная в академии память и приобретенный опыт. Стоило ему показать способ, он сразу же мог повторить. Повторив, развернуть, развить и усилить. Он не боялся того, что на операции не удержит внимание или не выполнит схему. Даже не боялся того, что схема поломается и пойдет по боку, а справляться придется на месте изобретаемыми способами. Но никакого порядка в собственной жизни и в душе от этого не ощущал.

Не справиться он боялся не с кубом и блоком, не с операцией и нагрузкой, а с собой. Испугаться, истощиться, бросить, предать, сбежать из внутреннего пространства, предпочесть себя, если трудно станет так, что невтерпеж. Боялся оказаться больше похожим на отца, чем сам видит в зеркале. Защитить своих было необходимо, но не так, как делал адмирал. Не разбросав их от себя подальше, чтобы выживали собственными силами и опирались только на собственные возможности, воспитывали на невзгодах черный наследственный дар. Поэтому сражаться Илан готовился не с болезнью и смертью. А с собой. Без себя, внутренне настроенного и уверенного, ничего толкового в жизни не сделаешь.

Намур вернулся к полудню, притихший и немного удивленный. Он привез куб и записку для Илана: "Мы будем заняты и до отлета не сможем увидеться. Связь через куб, когда вернемся на базу. Тогда все обсудим. Арирана срочно отправь в посольство, лекарства, какие считаешь нужным, отправь с ним. Если еще что-то нужно, собери. Нам нужно спешить. Держи куб рядом с собой как можно ближе". Ну вот, они тоже заспешили. По своим крылатым делам, по политическим причинам или под внушением Илана, неизвестно. Он их торопил, а теперь сам боится, чтобы спешка не оказалась чрезмерной.

Ладно. Держи, так держи. С кубом Илан устроил еще один обход. Мышь оставил в покое, для проверки ее состояния достаточно просто ладони – имплант сам дает информацию. Обморока послал, куда сказано и с тем, с чем сказано, набрал ему всего и с запасом на любые случаи, целую торбу. Скорректировал Черного Человека – там все плохо, но пока стабильно. Капитан-ботаник по-прежнему немного не в