него (да и у Илана тоже), благодаря прогулкам по городу, была по щиколотку в грязи – Илан только сейчас подумал, как напачкал он сам после портовых кабаков на зеркально надраенном "Громе" и какую порцию сквернословия отмерил ему в спину исполняющий обязанности капитана. Опознать в Неподарке государя сейчас было нельзя, вслед за докторами и чиновниками в госпиталь шел хмурый и растрепанный помощник Илана, который тащит за своим доктором его полупустую сумку.

В отделении к наступлению ночи было людно, шумно, и все бегали нахлестанные и злые. Стражу назад сюда спускалось начальство, кого-то и за что-то сильно перелюбил поперек самомнения доктор Наджед, а господин интендант сверху добавил. Видимо, в отсутствие Илана все расслабились, забыли, где находятся, начали разговаривать и заниматься собственными делами вместо работы. Или кто-то чего-то накосорезил по-крупному. К тому же бесследно пропал ключ от уборной для персонала и платных, Илан-то знает, кто этот ключ унес с собой. Но из-за мирового небесного кризиса все теперь вынуждены бегать в общий нужник за поворотом от столовой, туда же таскать и там мыть утки и горшки, а это далеко, долго и неудобно. Из крылатых в госпитале оказался один Обморок. На вопрос, где остальные, ответил неопределенно. Дескать, все-таки возникла необходимость согласовать действия с киром Хагиннором, и они потопали в Адмиралтейство, может, к ночи будут в госпитале, может, там и останутся. Где куб? Оставили дядюшке Чаёрину, тому под вечер стало совсем плохо.

Ладно, с этим всем Илан был согласен. И кира Хагиннора нужно посвящать в планы политических переустройств и полувоенных передвижений мирового масштаба, может, он даже дельного посоветует чего. И дядюшка Чаёрин нездоров, но на него в этих планах уже возложена ответственность и нагрузка. Пусть лечатся и согласовывают. Для спасения мира у всех всё есть. Кроме ключа от уборной. И у Илана всё есть. Кроме завещания. Или не писать его, вдруг мать узнает? Надо ли ей это – понимать, что он готовится положить на алтарь переустройства мира в правильную и справедливую сторону себя всего и без остатка? Просто отдать, сколько потребуется. А потребоваться может очень, очень много. Куб и его волшебный блок рассчитаны на работу с ассистентами. У Илана ассистентов нет. Вернее, в роли ассистента обещает выступить сам больной – но это в случае, если операция пройдет без неожиданностей и осложнений. Что будет, если пациента все-таки придется усыплять, а схему переворачивать, Илан рассматривал, но обсуждать с государем не стал – такие подробности тому незачем знать, будет излишне волноваться.

Илан ученик Джаты, который все делал правильно. Как понимал на тот момент, но правильно. И до конца. Это, между прочим, очень трудно – все делать правильно, вовремя, нигде не сбиться на торопливость, на сомнения и на небрежное "и так сойдет". Он Римерид наоборот, тот для устройства мира брал все, что мог, от самого этого мира. Илан сделает в обратном порядке – вложит в мир все, чем владеет. Нужна будет помощь потом, если останется жив. Но мать он просить не будет. Несмотря на ее чистую кровь и наследственные способности.

Мать может испугаться за самого Илана, выдернуть его из внутреннего пространства раньше, чем это необходимо. В тот момент, когда это нужно будет Илану, но до того, когда он решит, что дело сделано и пора уходить.

В госпитале есть двое, кто точно чувствует куб – Кайя и выздоравливающий мальчик из семьи Варрани. За помощью Илан обратится к ним.

Потому что, готовься к худшему или нет, а умирать все-таки нельзя. Нельзя и не хочется. Черный Человек живет. Он перестелен, обслужен, у него стало полегче с дыханием, ему даже взялись лечить гематому на плече. Доктор Наджед с ним что-то делал, то есть, принял решение – тащить, сколько получится, не опускать руки. И, если он будет жить, девочки со смешными косичками, живущие в Бархадаре, остаются в опасности. Илан зашел к родственнику "поговорить". Не знал, насколько без куба, одним внутренним фоном, сумеет, но фон уже привычно раскрутил и запустил. Сказал, что забрал колечки и ситуацию так не оставит, в какой тупик она ни забреди. В ответ получил... тоже отголосок фона, наверное. Не слова, просто благодарность, немного надежды. Отвечать Черному Человеку было непросто.

Илан ушел под душ в дезинфекцию думать, как натренировался этот фон и кто такие клан Черных. Ему самому показали, как фоном пользоваться, вытянули из него способности, словно запавший внутрь клубок, за ниточку. Изнутри, наверное, у Илана все было готово к таким действиям. А раб госпожи Нарданы? А отец? Им никто не объяснял, кто они, не показывал, как работает внутренняя боевая звезда. Как они учились искать механизмы влияния и воздействия на людей? Исходили из того, что были слабы, искалечены и несчастны, но очень хотелось это исправить хотя бы за счет внутреннего ресурса? Если так, то невзгоды хреновый воспитатель для черных мозгоедов, начиная с недоброй памяти царя Апатая, духовного покровителя арданской префектуры. Изгоняли и уничтожали на Хофре их, может быть, не зря... А если посмотреть на мать? Ее жизнь не была ни счастливой, ни ровной. Она погружена в работу настолько, что про внутренние механизмы не задумывается. Она умеет убеждать, Илан это знает. Но никогда не пользуется этим умением. Получается, она тоже боится быть похожей на отца?.. Сложно это все. И в лоб не спросишь, не причинив боли. Ладно, Илан будет думать сам. И делать сам.

* * *

К утру исправилось и устроилось многое. Мышь нашлась в детском, доползла туда после ужина и осталась, заснула рядом с Котенком. Караулила покой семьи. Зато пропала ее мать – откуда-то узнала о ночных событиях в приемнике, сразу передумала устраиваться на работу, забрала из корпуса Арайны своего недорезанного сожителя, и они покинули госпиталь. Это к лучшему. С ее характером и образом жизни старательно и долго мыть полы она все равно бы не смогла. И не к лучшему -- путь исправления ускользнул из-под ног.

Потом в детское к Мыши приходила старшая сестра, узнала про неприятности, усовестилась, однако стала торговаться – обещала забрать одного из малышей, но только одного; криворукий с оформленным на чужих опекунством ей не нужен. Так и сказала: раз уж мать спивается, чудит и лучше с ней вряд ли будет, давай их разделим, об одном забочусь я, о другом ты, оспаривать в суде опекунство, возиться с документами я не буду, и так возни довольно. Это при