том, что Крыло построено на единомыслии. Пока все хотят одного, это нужно использовать. Иначе ничего не получится.

– Мой сын способен управлять Крепостью один, без Крыла единомышленников.

– Ваш сын полетел лечиться, а не управлять. Поддержка ему необходима.

– И как, на твой взгляд? Поддержат они его? Не предадут?

Илан вздохнул и запил собственные сомнения чаем:

– Я очень на это надеюсь.

– А я очень из-за этого боюсь. – И кир Хагиннор одним махом проглотил успокоительное.

И я боюсь, думал Илан. Боюсь и опоздать, и поспешить одновременно. Поиграть в политику и предательства не боюсь, просто мне не нравится в это играть, потому что не знаю, чем там придется расплачиваться. И вообще в Арденне всегда всё не так, как кажется: всевидцы оказываются не всевидящие, святые не всемогущие, и чудеса сами по себе не случаются, если кто-нибудь не приложит усилия и их не сотворит...

Оглянулся на куб – вдруг кир Хагиннор слышит через него чужие мысли. Но генерал-губернатор был занят собственными размышлениями.

Вдруг с треском распахнулась дверь, в лабораторию, споткнувшись о попавшиеся под ноги тряпки, ввалился очумевший интендант. Бежал на поиски хоть какого-нибудь доктора он с таким лицом, будто война на побережьях только что началась, вероломно и внезапно, береговая охрана смята, а армия отходит, из последних сил пытаясь не превратить вынужденный маневр в паническое бегство, и господин интендант принес все эти горестные вести и сейчас их возгласит. Но, вместо страшного слова "война!" или другого страшного "враги!" он выкрикнул:

– Клопы!!!

И тут у Илана всерьез отлегло, и у кира Хагиннора, кажется тоже, потому что он засмеялся. А господин интендант даже обиделся, что трагическая новость воспринята так несерьезно, насупился и шумно задышал.

Потом выяснилось, что Илан нужен в хирургическом, потому что доктор Наджед срочно отбыл выручать застрявшие на северной таможне госпитальные поставки и людей, а на второй этаж никого не пускает стража из адмиралтейства, и приходится кричать снизу вверх и сверху вниз с лестницы, и это все безобразие, каких свет не видывал – являться со своими порядками в храм здоровья, простите за правду, кир Хагиннор!

Глава 126

* * *

Куб постучался в мысли Илана, когда тот был в операционной и по локоть занят чужим флегмонозным аппендиксом в подпеченочном положении. Четверть стражи назад, едва Илан появился на пороге хирургического, его схватили и, со словами: "Мыться некогда, перчатки наденете..." – втолкнули в операционную. Операция была вторая подряд, и третья готовилась в дезинфекции.

Плановые подвинули, Наджед уехал, не вернулся, и прислал весть, что возвращаться не собирается. Поскольку в город чужих не пропускали, а размещать людей и материалы где-то было надо, медицинская часть каравана развернулась у чумных кордонов на заставе и побрела в горный лепрозорий – переждать те десять дней, на которые город закрыт. Наджед возглавил поход. Это значило, что в контроле над Иланом будет просвет в трое-четверо суток, и нет необходимости сбегать и прятаться вне госпиталя, чтобы провернуть операцию в Крепости. Если, конечно, Крепость готова, а Илану не станут топтаться по пяткам интендант, кир Хагиннор, Мышь, Неподарок и прочие, которым кажется, будто он может в арданском бардаке что-то улучшить.

Еще это значило, что Черный Человек остается под ответственностью Илана. Плохо было то, что в эту зону ответственности теперь входят клопы, дырявая крыша, через пень-колоду работающая прачечная, чадящая кухня, загаженные уборные, случайно подхваченное дежурство в хирургическом и весь в целом город, который всерьез поверил в эпидемию и принялся лечиться с утроенным усердием, благо лекарство – это единственное, что разрешено было пропускать сквозь карантинный заслон. Значит, десять дней город будет в дымину пьян и, может быть, не только город. Веселенькая начинается декада...

На вызов Илан ответил, как умел – в операционной куб стоял далековато. Умом спросил, срочно ли нужен. Нет, не срочно. Вызывал Обморок – для проверки связи и чтобы излить восторг: ему доверили лететь через океан самостоятельно. Дали одноместный простенький кораблик, похлопали по плечу и сказали: "Давай, родной, звездуй вперёд!" Дальше были одни плещущие фонтаном эмоции, перехлестнувшие, наверное, недавнюю радость общения с Кайей. Что сказать, летуны они и есть летуны. Радость скорости, радость высоты, радость полета – то, ради чего они готовы отказаться даже от зрения и способности говорить. Илан знать не хотел, что все это такое, и не желал пробовать. Вдруг понравится, он тоже сойдет с ума и станет бредить небом так, что захочет ослепнуть...

У Илана получалось сохранять контакт краем сознания, в это время работать руками. Главное, он понял, что крылатые действительно держатся вместе, думают в одну сторону, не перессорились, не подрались и власть над Небесной Столицей не делят.

Старшие засели в командном зале, распределяют обязанности. Посланник Мараар будет главным, потому что ему без зрения сохранять контроль над огромным комплексом намного проще, чем зрячему Палачу. Он, Обморок, недоучка, пока что им не помощник, что обидно, конечно. Зато ему доверили собственную работу – курочить настройки на верхней жилой палубе, потому что тут вообще-то очень здорово, но пару тысяч лет никто не наводил порядок и жить, по правде говоря, невозможно. Все вокруг не такое, не по-человечески устроено. Когда ложишься, одеяло прилипает и щекочется, пол органику считает грязью и пытается растворить кожаные подошвы сапог, а плавающие стулья путают право-лево и роняют сложенные на них вещи... Обморок пытается эти безобразия отрегулировать, и уже кое-что победил. Илан на все мыслью отвечал "понятно", хотя представлял, о чем речь, с трудом. Дослушал Обморока и отключился. Больше его пока не беспокоили.

К концу второй дневной гардероб освободил Неподарка, и тот, осоловелый от недосыпа и одеревенелый от стояния манекеном на подставке, приполз было к друзьям в хирургическое, но сразу же был выгнан дежурными сестрами таскать дезраствор и белье, потому что им не объяснишь и не расскажешь, как ты день был настоящим государем и разъезжал в обитой бархатом карете, ночь варил портовое зелье, с утра снова был почти государем, устал, обозлился, а когда хотел побыть самим собой, тебя схватили за шиворот и велели работать как все честные люди, а не прятаться по углам. А начнешь говорить правду – отведут к Арайне за такие сказки.

Глядя на него, Илан расправлял плечи. Как говорил мальчик из морга: от понимания, что кому-то еще хуже, тебе сразу становится легче. И уже можно не ходить, уткнувшись взглядом в пол, словно приговоренный.