подачку и настрочи на настоящего государя кляузу в столичный суд. Создай прецедент.

Дверь за спиной скрипнула. Илан приготовился услышать: "Доктор, подойдите, у нас опять", – но на смотровую площадку молча вошел Аранзар, недобрым взглядом окинул Джениша, холодным Илана, прошел мимо, остановился у парапета и тоже стал смотреть на горизонт.

Джениш молчал. Илан тоже.

– Я ухожу из префектуры, – наконец, сказал старший инспектор. – Ты можешь оставаться. Не буду больше мешать ни твоим делам, ни твоей карьере.

– Ну и дурак, – под нос себе, но слышно сказал Джениш. Аранзар не обратил на него внимания.

– Зачем? – спросил Илан. – У тебя же получается. Ты мастер, ты можешь.

– Затем, что это все бессмысленно. Я не ты, доктор, я так не умею. Быть сильнее зла, сильнее смерти, сильнее судьбы, сильнее мнения людей куда ни шло. Но быть сильнее вселенского говна, затопившего мир – на хрена мне такая задача? Если на то пошло, у меня уже нет сил кидать в эту бездонную отхожую яму хоть что-нибудь. Что мог, я уже бросил. Все, кончилось, не могу больше.

– Кого это ты сейчас говном назвал, умник? – поинтересовался Джениш.

– Не тебя, успокойся. Всего лишь несовпадение своих представлений о моей же работе с жизнью.

– Мне не нужны жертвы, брось глупости. Ухожу из префектуры – я, – заявил Джениш. – Это я перестану тебе мешать.

– Делай что хочешь. Я все решил. Значит, уйдем оба. Избавим тетю Миру от головной боли.

– И кто же будет хранить Арданский берег от вселенского говна, если вы оба уйдете? – спросил Илан. – Тета Мира? Старенький Лурум? Джата вернется?

– Нет уж, Джаты не надо, – покачал головой Джениш. – У него понятие о правильном и справедливом еще чуднее, чем у Аранзара. А старина Лурум очень подойдет. Он-то понимает, что как должно быть по закону, и как должно быть по-человечески – разные вещи. И что нельзя словами о справедливости или руками остановить хофрский парусник, отчаливший и распустивший паруса.

– Знаете что, – сказал Илан, – успокойтесь оба! Или я сам начну вас успокаивать. И помиритесь. Раз я виноват в мировых несправедливостях, уйду я. Уеду из Арденны.

– А ты-то здесь при чем? – хмыкнул Джениш.

– Он-то здесь при чем. Еще как при чем. Арданские цари ведут род от богов, не нам их судить. Богам плевать на закон, они сами закон. В богах нет смысла, они просто есть. Милуют, казнят, теряют или уничтожают важные бумаги, требуют исполнить хвост знает что... Куда ты дел документы на раба и на имущество с острова Тумбы, которые я тебе оставил под честное слово? От кого угодно в этом мире я жду обмана или подлости, но никогда не думал, что ты, доктор, способен ударить доверившегося тебе человека по раненой руке. Ты знаешь, что со мной было, когда я их не нашел? И только из-за них я не смог возразить вот этому аферисту, – он кивнул на Джениша, – когда он сунул мне отчет, в котором все шиворот-навыворот, при этом шито-крыто.

– Мы ведем род от богов черной крови из клана Черных, согласился Илан. Я знаю. Давайте, правда, я буду виноват, плюну на закон и уже пойду. А вы оба останетесь.

– Я соглашусь, – сказал Аранзар, – если вот этот болван признает, что совершил подлог. Преступление. Пускай и в высших интересах.

– Те документы, – сказал Илан, – я отдал в руки императору Тарген Тау Тарсис, государю Аджаннару. Который, волей злых и добрых богов, наш с тобой общий родственник, господин старший инспектор. А государь велел скомкать их и сунуть в печь. Такова, с его точки зрения, была справедливость. Если ты не согласен, что воля настоящего государя, не такого приблудного, как я, выше, чем закон, и что так действительно для всех будет лучше, ты государственный изменник, Аранзар. Прими это и признай, что инспектор Джениш гений бумагомарательства, вытащил за уши из трясины всемирного говна нас всех – себя, тебя, меня и государя Аджаннара – и, кроме того, благословлен свыше поэтическим даром. Скажи ему, Джениш. Скажи, кто из вас двоих болван.

Джениш вместо ответа запрокинул голову и развел в стороны руки, словно собрался то ли заклинать погоду, то ли выступать на сцене, поднятой над всем городом. Он заговорил:

В чем смысл неба, бездной звезд распахнутого настежь?

И смысл облаков, летящих никуда?

Эй, там, создатель и вершитель судеб!

Берись за кисть, нам срочно нужен мастер.

Сочится сверху свет, пролилась стылая вода.

Эй, кто-нибудь, идите все сюда!

Заткните дыры звезд и облака чернилами закрасьте,

Исправьте мир.

Чтоб не смотрели вверх и не мечтали люди.

И кран протекший перекройте.

Дождь надоел уже. Пускай его не будет.

Я так хочу!

Пускай не будет дождь!

Вдали, над заливом в просвет облаков прорвались косые лучи солнца, окрасили жидким золотом гребни волн и подбрюшья туч, дали себя запомнить и затянулись маревом сизой дымки. Исчезли.

– Видел знамение? – опустил руки Джениш. – Видел великую силу искусства? Забери свою бумажку с нытьем об увольнении из-за мировой несправедливости и пошли работать. Нам еще дезертиров и предателей с "Грома" ловить. Надо торопиться, пока порт не открыли и чумные кордоны стоят.

Глава 127

* * *

Илан оставил сыщиков на крыше не разговаривать друг с другом. Бывают чудеса, которые нужно делать, а бывают – которым нельзя мешать свершаться. И вообще, у него свои чудеса, у Джениша – свои, у Аранзара, наверное, собственные, и все они имеют такое же право быть, как любые другие. Например, чудом нашелся запасной ключ от уборной в хирургическом. Нашелся он, правда, в кармане интенданта и только после того, как в коридоре кто-то споткнулся с полным ночным горшком, но ведь нашелся же. Может быть, он нашелся после того, как в бывшую палату Рыжего перевели госпожу Нардану, конечно. С появлением настоящих платных пациентов, а не таких самозванцев и симулянтов, как доктор Ифар, доверие нужно было оправдывать.

К госпоже Нардане Илан решил больше не касаться. С ней самой общаться ему было неприятно, заболевание у нее для Илана не по профилю, а вести с Ардаресом переговоры, во время которых оба они стараются застать врасплох один другого, утомили. Он быстро прошел по отделению, проверил недавних послеоперационных. Собой