внезапностью. Потому что на заявление: "Хочется правды!" – в Арденне в десяти случаях из десяти ответят: "Правды? Правда есть! Правды у нас много, и она вся разная!"

Уже объяснились многие необъяснимые вещи. По крайней мере, для внутреннего употребления Илана, для построения его личной логичной системы мира. Для его собственной правды. Например, для себя он распутал историю с Эштой и историю с ранением Рыжего. Так это или не так на самом деле, жизнь покажет, но пока одно с другим сочеталось, и Илан был этим доволен.

В первом действительно был виноват доктор Ирэ. Хотел перехватить руководство гильдией, не допустить бесконтрольную торговлю пьяным грибом через аптеки, потому что продажа плантации в неизвестные руки угрожающе приближалась с каждой стражей. Неясно было, чего ждать на фоне аптекарско-докторской свары, а доктор Ифар, вместо решительных действий и расстановки четких границ в полномочиях, жевал внутриполитические гильдейские сопли и тянул время, стараясь не обидеть ни коллег, ни, на всякий случай, конкурентов. Внести ему смуту и проблемы в семью, пошатнуть и без того некрепкое здоровье – все это не без надежд на скорое освобождение руководящего места – а заодно убрать слишком умелого конкурента доктора Эшту – вот что сделал подлый Ирэ. Сделал и поплатился, потому что аптекарям нужна была свобода действий и доступ к рецептам.

И жалей Черного Человека или не жалей, а Ирэ убрал с дороги к деньгам от плантации тоже он. К такому выводу пришел не только Илан, это доказали даже в префектуре. Кто выставлял эти цели – он сам или его мать, – пусть разбирается Морская Хозяйка, нет времени на частности. Главное, сейчас цепь разорвана, продолжения не будет. Только ради одного этого Илан стоило искать свою правду и пробовать вмешаться в чужую.

А Рыжий и Черный Человек... Эшта пострадал где-то за две или две с половиной стражи до Рыжего. Логично предположить, что посольство искало врача на замену, потому что больного покормили чем-то не тем, и ему стало плохо. Эшта потерялся на задворках городских кабаков, ситуация казалась срочной. Возможно, обратились к Черному Человеку по чьей-нибудь рекомендации или знакомству с хозяевами. Тот зашел, не зная, что фон можно не только применять, но и подслушать. И что сам он может услышать других. А в посольстве самое гнездо всяких видящих и слышащих. Услышал, был Рыжим принят за ходжерского Небесного Посланника – способности-то яркие. Ничего не понял или понял неверно, но ненормальное любопытство к собственной персоне пресек единственно возможным способом – устранил любопытствующего. С расстояния, потому что чем ближе подходишь, тем лучше крылатого слышно.

Для подтверждения мыслей нужно бы зайти к Черному Человеку, и спросить, так ли всё было в целом (детали наверняка другие), за что конкретно грешный родственник прикончил самого Ирэ, как собирался делить пьяный гриб с аптекарями, как распоряжаться бланками... Но сейчас в отделении должен быть Наджед, у него сегодня плановые, и именно по поводу родственных связей пересекаться с ним очень не хочется. Отложим. В конце концов, Илан не следователь, а врач. Ему не важно докопаться до мелочей и первопричин. Важно понять, как развивается болезнь, купировать симптомы и не допустить рецидив.

Заодно оставим в стороне пропавшую возле Болота госпожу Лау, подлинную наследницу доли в плантации. Это побочная ветка каких-то действительно темных делишек, которыми славен был господин Саом. А, может быть, и госпожа Нардана – ей постоянно нужно чье-то наследство, и устранение потенциальных наследников при первом же чихе наследодателя, чтобы укоротить к наследству собственный путь, просматривается системно. Ардареса тоже оставим. Возможно, о делах маменьки он что-то нехорошее знает, и именно потому предпочел отдать ее врачам, а не следователям или палачу.

Но каково это – держать в рабах собственного сына, своего молочного брата, просто потому, что это удобно?.. И ведь действительно, удобно и практично: раб никуда не денется из семьи, не пошлет любящих родственников под хвост, не утаит доходы, потому что обнищание хозяев опасно для его же детей, а, если нашельмует с деньгами и товарами, собственность его – все равно собственность семьи... Сволочи. Сволочи сами и сволочным отношением сволочь воспитали. Зубастую опасную сволочь, которой гори все ярким пламенем, так она не хочет, чтобы к ней прикасались разными сволочными руками, щупали и тормошили, как это можно делать с рабом – словно с вещью или с преступником. Сволочь, которая не верит и не поверит, что проблемы могут решаться по-хорошему, терапевтически, а не ампутационным тесаком. Да, в принципе, которую проблемы свободных и богатых вообще не волнуют, потому что по самые ноздри нерешаемых своих...

В сторону родного кабинета ноги понесли Илана сами. Он не подумал, что столкнется там с новыми обстоятельствами, способными еще больше запутать ему жизнь, он просто увидел дым из окна, решил, что Неподарок подмерз и затопил печь, а, значит, можно поставить чай. Расслабился, на пару сотых отпустило внутреннее напряжение. Через порог Илан шагнул тоже занятый собственными мыслями, все крепче и глубже прилипавшими к кубу, поэтому не сразу понял, что в кабинете творится.

Стол, смотровая кушетка, тумбочки были завалены шелковым и парчовым переливчатым хламом, в центре кабинета на подставке от больших весов для взвешивания пациентов столбом стоял Неподарок с закрытыми глазами – то ли досыпал беспокойную ночь, то ли пытался таким образом отстраниться и не принимать участия, – а вокруг него вихрем носились, кружились, скакали с булавками, лентами, тряпками гардеробные. Та крупная дама, которая ошеломила Илана в момент въезда гардеробных в госпиталь грубыми криками: "Живей, живей, идиоты!" – командовала тряпичным ураганом и вещала сейчас вдохновенно, творчески-возвышенным чувственным низким голосом:

– А пуговички к костюмчику мы, конечно же, приложим алмазные...

– Нет, нет, не надо алмазные! – тут же возражал Намур, прятавшийся на кушетке за горами тряпья. От того, как его подбросило при слове "алмазные", сдвинулась и поехала на пол груда царских одежд, и Намуру пришлось ее ловить. – Вон бирюза! Она дешевле!

Пол был засыпан бумагой, чехлами, чулками, крышками от коробок, обрезками тесьмы и прочей, не имеющей отношения к госпиталю, дрянью. Илан сначала сам встал у двери словно вкопанный, не понимая, куда и как шагнуть, чтобы ни с кем не столкнуться и ни на что не наступить. На пять ударов сердца закрыл глаза. Ему стало очевидно, что и с тряпками все не просто так, а продумано заранее. Сначала Илану сбагрили Неподарка, потом в госпиталь подселили гардеробных, чтобы не бросалась в глаза замена одного государя