Ривер усмехается.

— Вы с Аней куда более похожи, чем я ожидал.

— Лесть здесь не пройдёт, мальчик, — резко отвечает она.

— А кто сказал, что это был комплимент? — с той же сладостью парирует он.

Её брови взлетают, и она переводит взгляд на меня.

— Пожалуй, понимаю, что ты в нём нашла, — произносит она, наливая себе виски, а затем вторую порцию и протягивая Риверу.

Он пьёт только скотч, но принимает.

Серьёзно? Неужели он сможет её расположить к себе?

— Ривер кто? — спрашивает она, снова оценивающе его разглядывая.

Я закатываю глаза, а он спокойно отвечает:

— Ривер Бентли.

Мередит задумчиво вертит в руках бокал, сигарета покоится между её пальцами.

— Родился и вырос в Лос-Анджелесе, мать — вдова, один из крупнейших торговцев оружием в мире… Что-то я упустила?

Ривер напрягается.

— Откуда вы…

— У Мередит фотографическая память, и она держит в поле зрения всех, кто представляет хоть какую-то ценность, — объясняю я.

Он нахмуривается.

— Мередит… Мне знакомо это имя.

Потому что, если он рылся в документах о нашем с Алеком приёмном воспитании, то наверняка видел подпись Миранды Петровой. Но о том, что эта подпись обошлась ей в кругленькую сумму, в бумагах не сказано.

— Уверена, что так, — отвечает она.

Ривер переводит взгляд на меня.

— Ты росла с Мередит Форк, — произносит он с новым пониманием в голосе. — Теперь понимаю.

Он оборачивается к ней, в глазах вспыхивает признание.

— Вы были одной из первых женщин, кто взял в свои руки торговлю наркотиками и оружием, безжалостной и неподкупной. Когда я только начинал, я слышал о вас. Но потом говорили, что бизнес перешёл к брату и сестре Ивановым.

— Перешёл или был передан — зависит от того, кому ты веришь, — спокойно отвечает она. — Если кто-то смог сместить меня, значит, они не те, с кем стоит шутить.

Я чувствую, как Ривер приближается ко мне, но не позволяю себе показать слабость перед Мередит.

— Тяжело быть женщиной в этом бизнесе, — продолжает она. — Нужно быть беспощаднее любого мужчины. Надеюсь, ты это не забыла, девочка.

— Мередит ушла на покой, — спокойно заявляю я, игнорируя её тонкий, но такой очевидный укол.

Я уже начинаю сомневаться, стоило ли приводить сюда Ривера. У Мередит всегда были любовники — мужчины, готовые исполнять её прихоти. Но позволить кому-то остаться в её жизни навсегда? Это было слабостью.

Я не знаю, почему она смотрит на Ривера иначе.

— Большие туфли, которые нужно заполнить, (прим.пер. высокая планка от предшественника) — с лёгкой усмешкой говорит Ривер и делает глоток виски.

— Кажется, это поколение легко отвлекается, — ядовито бросает старая стерва, и я прекрасно понимаю, что это адресовано мне.

— Уверена, что твоя «пенсия» и ежемесячные выплаты позволяют тебе беззаботно прожигать время, печь и сжигать чёртовы маффины, — парирую я.

— Меня удивляет, Аня, как быстро ты нашла замену Алеку, — мурлычет она, стряхивая пепел с сигареты. — Сколько прошло… три, четыре месяца с тех пор, как он исчез? Ты так и не научилась быть одна, да?

— Я всю жизнь только и знала, как быть одной, — резко отвечаю я. Её холодный, расчётливый взгляд не отрывается от меня. А продолжение фразы остаётся несказанным. Я всегда была одна из-за тебя.

Она криво улыбается, её глаза сверкают хищным интересом.

— Да уж, поэтому я передала вам бизнес. И у вас всё было прекрасно, пока я не узнала об Алеке, — её зубы сжимаются от злости, когда она переводит взгляд на Ривера. — Так что не вини мать за то, что она беспокоится, если империя катится к чёрту.

— Всё под контролем, — сжимаю зубы я.

Она недовольно фыркает и делает глоток виски.

— Значит, он всё-таки решил гоняться за танцовщицей? Глупый, глупый мальчик. Я велела ему держаться подальше.

Она вытаскивает пакет с мукой и достаёт чистую миску.

— Ты о ней знаешь? — спрашиваю я, недоверчиво хмурясь.

Ривер уже поставил бокал и теперь стоит ближе ко мне. Я не знаю, пытается ли он предложить какое-то молчаливое утешение, но держусь на расстоянии. Любое прикосновение, привязанность или проявление нежности в этом доме считается слабостью.

Я сама виновата, что позволила ему прийти. Хотя не уверена, что смогла бы его остановить.

— Конечно, знаю. Ты думаешь, у меня нет своих информаторов? — её акцент становится более выраженным. Всегда так, когда она злится или, когда кто-то пытается недооценить её. — Я не знаю о ней многого, и, честно говоря, мне плевать. Она — никто.

Она качает головой, словно упрекая воображаемого Алека.

— Ты думаешь, я не замечаю, когда кто-то из моих детей увлекается чем-то… или кем-то? Никогда не думала, что он будет настолько туп, чтобы действительно погнаться за ней. Скорее всего, её уже продали, а он, глупец, вообразил, что его деньги и власть помогут ему её вернуть. Как будто он не знает, что рынок в России куда опаснее, чем здесь.

— Ты знаешь её имя? — спрашиваю я, вспоминая фотографию из детского дома. Может, это она?

Она закатывает глаза.

— Конечно. Синита Этос.

Я качаю головой, не веря услышанному.

— Она была девочкой из нашего приюта.

Старая стерва морщится с явным отвращением.

— Из того места ничего хорошего не вышло, клянусь. Я даже не знаю, как они снова пересеклись.

Я не реагирую на её очередной подкол. Мы с Алеком никогда не были для неё достаточно хороши. Но со мной она всегда была жёстче. Потому что я женщина в мире мужчин. Она ушла, а я осталась, и мне не дано понять все её мотивы.

— Ты собираешься что-то с этим делать? — спрашивает она. — Или будешь трахаться со своим бойфрендом и делать вид, что живёшь в сказке?

— «Бойфренд» звучит мило, не правда ли? — ухмыляется Ривер, намеренно игнорируя её колкость.

Это злит меня ещё больше.

— Он просто знакомый, не более, — бросаю я ему и ей.

— Не более, да? — Ривер насмешливо приподнимает бровь.

Старая стерва смотрит на нас, как ястреб. Я вижу, что ей это не нравится. И, возможно, мне тоже.

Я встаю и отодвигаю стул.

— Конечно, я пытаюсь его найти. Ты лучше всех знаешь, как сложно выследить Алека, когда он