Я скрещиваю руки на груди.

— Не то, чтобы это было твое дело, но мужчина, о котором ты говоришь, это тот же человек, в которого я стреляла, неделю назад.

Её взгляд пронзает меня насквозь, когда она говорит:

— Ты говоришь «в которого я стреляла», а не «которого я застрелила», Аня. Я знаю, насколько точен твой прицел. Ты размякла.

Я давлюсь воздухом от такого обвинения.

— Ты сейчас серьёзно?

— Твой мужчина начал рыться в моём прошлом. Он пытается раскопать оружейную сделку, которая пошла не так ещё задолго до того, как я взяла тебя и твоего брата под своё крыло. Мне не нравится, когда кто-то пытается копаться в прошлом. Так что либо ты разберёшься с ним, либо это сделаю я.

Я в шоке. Потому что и она, и Алек сказали одно и то же.

Ривер суёт нос не в своё дело.

— Я разберусь с ним. Мне не нужна твоя помощь, — твёрдо заявляю я.

Её брови снова насмешливо взлетают вверх.

— Я уже слышала это раньше. Есть что-нибудь от Алека?

Я облизываю губы, внимательно изучая старую ведьму. Что-то здесь не так. Может, дело в Ривере, а может, в чём-то ещё… но что-то изменилось.

— Нет, — лгу я. — Всё ещё пытаюсь найти танцовщицу, теперь, когда знаю её имя. А у тебя?

— Когда в последний раз этот мальчишка звонил мне, даже когда был в городе? — фыркает она. — Если выйдет на связь, сразу сообщи мне.

— Это всё? — спрашиваю я, но она просто сверлит меня своим надменным взглядом, который уже сводит меня с ума.

Как она смеет являться сюда и думать, что спустя десять лет может снова взять всё под свой контроль? Я рвала задницу столько лет не для того, чтобы просто так всё ей отдать.

Я — это аукционы Ивановых.

И я закопаю любого, кто попытается их у меня отнять.

— Что? — раздражённо бросаю я, когда её взгляд продолжает жечь меня насквозь.

— Иногда я боюсь, что вылепила тебя слишком похожей на себя, — задумчиво произносит она. — А иногда вижу, что в тебе всё ещё живёт та нуждающаяся девочка. Ты всегда слишком полагалась на Алека. Это делает тебя слабой.

— Он мой брат, — напоминаю я. — И одна из причин, по которой ты сейчас можешь жить в роскоши, так что немного уважения было бы к месту.

— Да, но теперь есть только ты, дорогая. Советую тебе это запомнить, — в её голосе звучит едва уловимое предупреждение.

— Мы всегда были друг у друга. Я знаю Алека. Он вернётся.

Она откидывается в кресле, складывая руки за головой, и смотрит на меня с жалостью.

— Если ты так говоришь…

Я сжимаю кулаки, с трудом подавляя желание схватить нож для писем и вонзить его ей в горло. Вместо этого отворачиваюсь, пытаясь успокоиться. Она всегда знала, как вывести меня из себя, как испытать моё терпение. Она хочет напомнить мне, что её слово — закон. Или ей так кажется.

— Быть женщиной в этом бизнесе всегда непросто, Аня. Ты это знаешь. Сколько покушений на нас было?

На моих губах появляется холодная улыбка.

Её дом для приёмных детей был далеко не худшим, но среди всех, через которые мы прошли, именно её методы оказались самыми извращёнными.

— Зачем тебе вообще было брать детей? — спрашиваю я. Раньше я никогда не хотела слышать ответ на этот вопрос.

Когда я прохожу по коридорам приюта, мне даже в голову не приходит мысль привести кого-то из этих детей в мир, в котором живу я. Какой бы бесчувственной я ни была, я не настолько жестока.

— Хм… По правде говоря, я думала, что дети помогут мне в делах. Итальянская мафия ценит семью. А я была одинокой женщиной. Если бы они видели, что у меня есть семья, они, возможно, были бы менее склонны меня убить и более открыты к переговорам, считая, что у нас есть общие ценности.

Она улыбается.

— Сработало только один раз. А потом я застряла с вами двумя.

Я не реагирую. Не удивляюсь.

Не испытываю боли от этих слов.

Я давно ничего от неё не жду. Но вот с какой лёгкостью она это говорит — действительно тревожит.

— Сначала вы были раздражающими, но быстро учились и адаптировались, — продолжает она. — Ты — быстрее, чем твой брат. Но вскоре он последовал за тобой. И тогда я увидела, как моя империя растёт. Я увидела в тебе потенциал.

Как ни странно, но это не ранит.

Я не пересекаю черту, которую перешла она. Я никогда не использовала бы детей ради собственной выгоды. Особенно с учётом того, как у меня и Алека эту невинность отняли слишком рано.

— Это пиздец, — говорю я ей.

— Да, наверное, — пожимает плечами она. — Но посмотри, где ты теперь.

— Да, только посмотри, где мы теперь, — мрачно бормочу я.

Мой брат чёрт знает где, и первый раз, когда я за месяцы услышала его голос, он был полон ярости. Он даже не спросил, как я. Ни слова о бизнесе, хотя я всегда думала, что он так же важен для него, как и для меня. Но, может быть, и в этом я ошибалась.

— Бери власть в свои руки, — говорит она. — Так всегда и должно было быть. Объяви о смерти брата. Пусть живёт своей фантазией, преследуя танцовщицу. Он оставался только из-за преданности тебе, но теперь его лояльность сменила объект.

Моё внимание тут же переключается на неё.

— Что ты имеешь в виду?

— Он ненавидел этот бизнес, ненавидел то, как у тебя загорались глаза, когда ты осваивала что-то новое.

— Чушь. Он бы сказал мне.

— А потом он открыл для себя тёмную сторону. Не просто наркотики и всё прочее, а свою первую кровь. Первый труп в подростковом возрасте… и то, как ему это понравилось. Вот почему он остался.

Я помню ту ночь. Помню, что после этого он начал носить перчатки.

Я не знаю, что именно произошло, но с тех пор он изменился. Одно я знаю наверняка — что бы ни случилось, мы всегда были друг у друга.

Даже сейчас. Даже среди всего этого дерьма.

— Этот бизнес всегда был твоим, — заявляет она. — Пришло