скручивает от боли так, что в глазах темнеет. Сделать вдох получается не сразу, в ушах звенит, и я даже не могу сопротивляться, когда неведомая сила подбрасывает меня в воздух, крутит, хлещет по лицу и рукам мокрыми тряпками. Спустя несколько жутких мгновений мне удаётся кое-как глотнуть воздуха, становится чуть полегче, зрение проясняется, но я тут же зажмуриваюсь – видеть, как мимо проносятся в безумном хороводе то деревья, то дом, то колодец, страшно до тошноты.

Почти сразу я соображаю, что это не мир движется, это меня тащит по саду невысоко над землёй кругами и восьмёрками, и не только меня – между деревьями мечется ещё несколько девиц в многослойных льняных платьях с вышивкой, очень похожих на пойманную куколку. И на мне, кажется, такое же платье, плотное, тяжёлое, подол намок от росы, путается в ногах, и жёсткие листья золотарника царапают босые ступни…

– Замри! – рявкает громовой голос откуда-то сверху.

Неведомая сила роняет меня на землю, буквально впечатывает пятками в колючие изломанные стебли. От боли хочется выть, но горло сжимает спазм, мышцы каменеют, расплескавшаяся по траве юбка, как живая, сползает вниз, обнимает ноги, ткань выше стягивается плотно-плотно, связывает, обездвиживает. Я могу только дышать – неглубоко, а ещё двигать глазами.

Смаргиваю слёзы, кое-как выравниваю дыхание. Меня воткнули не очень далеко, метрах в тридцати от дома, я вижу и колодец, и Адель возле него, и Князева с косой – а вот нападавших больше не вижу, только справа и слева от меня на пару шагов впереди так же неподвижно стоят девицы-куклы. Одна замерла совсем рядом и вполоборота ко мне, так что можно разглядеть растрёпанные косы, сложенные перед грудью ладони – на левой длинная царапина, – и лицо.

Моё лицо, между прочим, и у всех этих чёртовых кукол. И кровь была моя, божечки, я ведь нарочно оставляла Маргарите лоскутки, она обещала собрать защитный амулет, а сама… И нашла она меня наверняка по ним, Адамов ведь говорил, что здесь мощная защита, но – поиск по добровольно отданной крови, но – связь ученицы с наставницей, чтоб ей провалиться…

А где она, кстати?

С моего места видно только трёх кукол. Со стороны, наверное, красиво смотрится – девицы в народных костюмах собрались на цветущем поле хоровод водить. А ещё что-то сказочное упорно в голове крутится, но мне эта сказка заранее не нравится.

Из дома наконец выскакивает Сашка, оглядывается и бросается ко мне – или правильнее «к нам»? За ним несутся чёрными хищными тенями мантикоры. Страшно так, как ещё никогда не было, я каким-то шестым чувством понимаю, что Сашку сюда пускать нельзя ни в коем случае, но это, к счастью, доходит не только до меня. Высокая трава не даёт бежать, и Князев успевает его догнать, поймать за плечо и что-то рявкнуть в ухо.

Меня пробирает дрожь. Совсем рядом ощущается опасная магия, но ящерка моя на неё не реагирует, словно чужие чары парализовали и её тоже. То есть помощь я вызвать не могу… Но Адель-то может? Почему тогда стоит и не пытается даже?

Рядом с Саламандрой у колодца появляются Влад и Адамов. Лиц мне не видно и переговоров не слышно, хотя дедушка явно что-то внуку объясняет. Соваться вперёд они не спешат, так и стоят втроём, а перед ними Князев с Сашкой плечом к плечу, а по обеим сторонам – мантикоры, а напротив наш хоровод, и вся эта расстановка вдруг напоминает мне поле боя в компьютерной игре. Очень хочется истерично хихикать, но двигаться я по-прежнему не могу, только слёзы текут сильнее и дышать становится тяжело.

Что там должно дать сигнал к началу раунда – свисток? Гонг? Светящиеся цифры в воздухе? Друид-охотник начинает ход… Чёрные драконы имунны к магии… Красные драконы призывают цепную молнию… Боевой дух вашей армии…

На нуле.

Если я выживу, определённо сойду с ума. Или даже уже.

– Что жы ты, княже, не пускаешь добра молодца к его зазнобушке? – насмешливо спрашивают откуда-то сверху.

Голос звенит в ушах и раскатывается эхом, однако утерянный было боевой дух тут же подскакивает. Потому что голос тоже мой, ёлки, неужели нельзя было кем-то другим притвориться?!

Злость помогает собрать мозги в подобие кучки. Куклы не нападают, да и когда нападали, особой опасности от них не было. Они не пытались убить ни меня, ни Князева, не старались захватить колодец с живой водой – просто бестолково пёрли на нас, подставлялись под удары и тут же вставали, чтоб подставиться ещё раз. Значит, нужны они для другого.

Например, с гарантией всех отвлечь, пока Гном будет… Что может быть нужно этой скотине? Снова попытается напасть на Влада? Захочет захватить колодцы?

И где опять Сильф с Ундиной?

– Выбирай, царевич, свою суженую, – предлагает звучащий из пустоты голос. – Девять девушек-красавиц, девять горлиц белокрылых, на которую сердце укажет, которую за руку возьмёшь? Угадаешь верно – счастлив будешь. Ошибёшься – и сам погибнешь, и товарищей потеряешь… – Голос ненадолго умолкает, а потом жёстко добавляет: – Пять минут у тебя.

Усилием воли смаргиваю слёзы. Если Сашка подойдёт поближе, я могла бы подать ему какой-то знак чисто глазами – если, конечно, у двойников глаза не движутся синхронно с моими. А вот интересно, если я могу просто смотреть, вдруг и с помощью магии тоже могу?

Сила отзывается неохотно. Я старательно плету свои кружевные линзы, краем уха слушая, как Князев и Сашка рычат друг на друга. Но близко не подходят и правильно: мне наконец удаётся рассмотреть, с чем мы имеем дело.

Мне виден только один фрагмент плетения, но рисунок напоминает ажурную вязаную салфетку из тончайшей нити, и я тут же мысленно достраиваю круговую форму – символы в ней преобладают огненные и воздушные. Наверняка те девицы, которых мне не видно, тоже стоят внутри круга…

Стоп. Кукол было восемь, одна всё ещё у меня в кулаке, семь должны были превратиться. Выходит, девятая – сама Маргарита? Зачем?

Думаем логически. Если «салфетка» подпитывается от создательницы, та должна стоять в центре, где-то за моей спиной. Я прикрываю глаза и пытаюсь представить плетение целиком, как представляла карту в заклинании поиска. Магия на удивление отзывается, угрожающе вибрирует внутри, и я осознаю неприятную вещь: мы с куклами не просто стоим на рисунке, нити проходят сквозь одежду, тянутся по рукавам, оплетают ладони. Всё это напоминает паутину: стоит Сашке коснуться не той