облако черноты – невидимые щиты спецназовцев при соприкосновении с нею вспыхивают белым. К тем, кто лезет с кладбища навстречу, присматриваться не хочется, но эти твари на порядок быстрее и агрессивнее тех, с кем пришлось драться нам с Князевым.

Сашка бежит по вытоптанному, местами дымящемуся полю, босиком, в одних шортах. На моих глазах он подпрыгивает, переворачивается в воздухе, приземляется на четыре лапы уже здоровенной мохнатой тушей – когда только научился, – издаёт громовой рёв, ускоряется, бежит к месту боя, и за ним, едва касаясь земли, длинными скачками несутся мантикоры, выросшие вдвое. Я уже не могу удивляться, лишь отмечаю, что медведем ему будет, наверное, безопаснее, чем человеком, шкура толще, да и когтищи…

В дракона продолжают стрелять, и он взмывает вверх, но тут же пикирует к земле. Я давлюсь визгом, но когда тёмная тварь оказывается совсем низко, медведь вдруг взвивается на дыбы, высоко, не по-медвежьи подпрыгивает и залепляет обеими лапами по клыкастой морде. Тут же подскакивают мантикоры, вгрызаются сразу вдвоём в неосторожно опущенное крыло. Дракон рявкает, воет, отмахивается, отшвыривает шуструю добычу, сам едва не падает, но всё-таки выравнивается и упрямо, медленно поднимается выше. Один из мантикор подпрыгивает ещё раз, промахивается, вскочивший на лапы медведь рычит вслед что-то глубоко нецензурное. Второго из Сашкиных фамилиаров я не вижу, но страх по этому поводу тут же сменяется паникой.

– Гоша! Гоша, ты где?!

Я заполошно оглядываюсь. Князев шипит неразборчиво-нецензурное и дёргает за запястье, спецназовец с другой стороны тут же подхватывает под локоть. Вырваться из рук двух здоровых мужиков нечего и думать, но думалка отказывает в принципе, зато истерика подкатывает ближе, и ящерка, реагируя на эмоции, обжигает кожу. Тут же изодранные рукава вспыхивают, мои конвоиры отшатываются, я разворачиваюсь в сторону колодца, где видела Гошку в последний раз, и тут же снова едва не падаю, теперь от облегчения, потому что именно там он и есть. Сидит на бортике, вглядывается в небо, а рядом стоит Адель и тоже смотрит вверх.

Я запрокидываю голову и вижу, как возле тёмного дракона из ниоткуда появляются белый и синий – и бросаются в атаку.

Грохот, вой, визг – я зажимаю уши ладонями, с рукавов летят искры, но быстро гаснут. Князев отчётливо скрипит зубами и пихает меня к спецназовцу.

– Держи эту дуру… Заберу я твоё животное, успокойся!

Я сквозь зубы обещаю подпалить ещё что-нибудь, если меня станут хватать. Форма у спецназовца наверняка огнеупорная, но активных действий он не предпринимает, только придерживает меня за плечи, чтоб не рванула куда или, что вероятнее, не упала. Я напряжённо слежу, как Князев подбегает к колодцу, бесцеремонно сгребает Гошку под пузо, ловит Адель за руку…

Наверху грохочет так, что меня пригибает к земле. Время становится вязким и плотным, в ушах звенит, я медленно запрокидываю голову, почти заваливаюсь, но меня тут же ловят и жёстко фиксируют, а Князев у колодца разворачивается, так же медленно, Гошка вырывается из его рук, спрыгивает на землю, бежит ко мне, и Князев тоже начинает бежать…

На колодец рушится что-то огромное и тёмное.

Земля больно бьёт в пятки, меня швыряет назад, рядом падает спецназовец и разворачивает магический щит, под который в последний миг успевает нырнуть Гошка. На нас обрушивается град из щебёнки и тлеющих кусков дерева, я изо всех сил вцепляюсь в Гошку и пытаюсь приподняться, но мне не позволяют. Воздух мгновенно становится тёплым и влажным, как в бане, колодец эта тварь вскипятила, что ли?!

Но нет, там же Олег, там Адель, не может же быть, чтобы… Нет, пожалуйста, только не это!..

Нет…

Нет!

Когда мне удаётся встать, на месте колодца я вижу глубокую яму в обрамлении развороченных клумб и обломков досок.

С неба сыплется пепел.

Гошка у меня на руках жалобно скулит.

Глава 19. О недоверии и надежде

– Воды нет, – говорит Влад – глухо, холодно, почти без эмоций. – Мы не сможем вам помочь.

Он сидит у стола, сложив руки, как школьник, и буравит пространство невидящим взглядом. Одет в чёрное, как и прадед, а выражение лица такое, что мне жутко смотреть. Хотя вряд ли я выгляжу сейчас лучше.

– Она могла бы помочь с поиском, – произносит Кощеев. – Пётр Афанасьевич, ну скажите вы!

Старый некромант пожимает плечами. Он глядит в окно, и я рада, что хотя бы его лица мне не видно.

– Воды нет, – повторяет он. – Ты мог привести её раньше, Костик. Должен был привести. И этого всего не случилось бы.

Её – это Маргариту. Она лежит на скамье, изредка открывает глаза или шевелит губами, но сознание её, кажется, не здесь. Маскировка слезла частично, выглядит она немногим старше меня, и в причёске мои же светлые прямые пряди мешаются с её тёмными и волнистыми, а лицо то и дело вздрагивает и чуть-чуть меняется. Только ссадины никуда не пропадают, да ещё пятна сажи – Кощеев пытался их стирать платком, но они возвращаются, и на лицо, и на обожжённые руки, и на разодранные рукава и подол.

К скамье она привязана мощной магической сетью, иначе пытается встать – и атаковать.

Голыми руками.

Магии в ней почти не осталось, кукол-двойников больше нет, сгорели все и на сей раз с концами. Поле удалось потушить быстро: Кощеев пригнал с собой не только людей, но и технику, в том числе пожарную машину. Организованность эта меня не радует – хорошо, что пожар не успел сильно распространиться, но плохо, что нас, похоже, подставили.

Сильнее всего заклинание ударило по своей создательнице, а может, просто Сашка успел выдернуть меня раньше. Мы с ним сидим на полу, в углу, я в кольце его рук, и драконы лежат рядом. Кор расцарапал нос, Мант разодрал крыло – это всё, к счастью, лечится. Зато Гошка цел и невредим, и Сашка тоже не пострадал, но желание прижаться друг к другу преобладает над всеми прочими. Мы вместе, мы рядом, мы все живы.

Это главное.

– Екатерина!

Я молча пожимаю плечами, и Сашка тут же вздрагивает, его ладони поверх моих на миг сжимаются. Такие большие и сильные руки, и лапищи тоже были огромными и мощными. Превратиться из медведя обратно ему удалось не с первого раза, кажется, он боялся, что я буду бояться его. Пришлось подходить, обнимать, прижиматься лбом к огромной мохнатой морде, гладить по спине,