Пожар? Взрыв? Зомби-апокалипсис?

Сашка меня узнает, не может не узнать, любую ложь он чует, а значит, никакого смысла в выборе и нет, то, что задумано Маргаритой, непременно произойдёт. Но это ведь против всякой сказочной логики, а она быть должна, потому что иначе незачем затевать игру. У царевича всегда есть возможность угадать любимую, и никакой обман ему не помешает, но злые ведьмы ведь обычно не участвуют в процессе сами, если только…

Додумать странную мысль я не успеваю. Справа от дороги кто-то орёт: «Всем оставаться на месте, работает Особый отдел!», и в первый миг мне хочется глубоко и облегчённо вздохнуть, потому что в кои-то веки они не опоздали. Но тут же недостающие кусочки странной мысли выстраиваются в безумную, однако по-своему логичную догадку.

Не Сашка должен выбирать. Эта сказочка для Кощеева.

Если целью перформанса было заставить Особый отдел снять маскировку, то она, несомненно, достигнута. Мне приходится изо всех сил скосить глаза, чтоб увидеть вооружённых спецназовцев, бегущих в мою сторону сквозь золотарник, и Кощеев с ними – для сегодняшней операции он снова помолодел и выглядит ровесником Князева.

– Машка, – рявкает он, – прекращай балаган! Я приказываю…

Над полем разносится женский смех, счастливый и безумный одновременно. Чужие эмоции сильны необычайно, меня задевает эхом, и мне вдруг тоже хочется смеяться. А ещё я чувствую чужой страх, и приближающуюся истерику, и у неё не получается, она не смогла, она ошиблась…

И он ошибётся.

Не может не ошибиться.

И все умрут.

Я даю себе ментального пинка, оглядываюсь и осознаю, что счёт пошёл на секунды – плетение начинает наливаться цветом, стебли, сквозь которые оно проходит, засыхают, роняют листья, скручиваются. Движение идёт от края к центру, и если вот прямо сейчас ничего не сделать, нам всем конец.

Но ведь «медвежья лапа» всё ещё на мне. И на Сашку она настроена, и на все его амулеты. Пусть её не видно из-за иллюзии, но если сгрести мысленно всю силу, до которой я могу дотянуться, скрутить в плотный клубок где-то внутри себя и всю-всю послать в амулет…

Меня обдаёт горячим воздухом, «медвежья лапа» под одеждой не просто вибрирует – трясётся и гудит, как трансформатор. В то же мгновение жаркая волна магии в плетении дотягивается до ближайшей куклы, и та вспыхивает, так же легко и быстро, как от моих огненных шаров, поджигает стремительно высыхающий золотарник, дым летит в лицо – ни отвернуться, ни закашляться. Я зажмуриваюсь…

И слышу крик.

Рёв.

Топот.

На меня налетает что-то большое и тяжёлое, сбивает с ног, подхватывает, стискивает, и тут же магические нити, пронизывающие слои моего наряда, затягиваются, сжимают, до боли вгрызаются в кожу, выдавливают воздух из лёгких – не могу пошевелиться, не могу дышать и кричать не могу тоже. Падаю лицом в жёсткую мохнатую шкуру, шерсть тут же лезет в рот, залепляет глаза. Остатки разума соображают, что это медведь, я у него на спине, и надо бы держаться, но руки не слушаются. Под шкурой ворочаются мощные мускулы, медведь прыгает, меня подбрасывает, встряхивает, я пытаюсь дёрнуться и ухватиться хоть за что-нибудь, но в глазах темно, в ушах шумит, в груди жжёт от невозможности сделать вдох…

– Режь платье!

Голос доносится издалека, словно сквозь толщу воды. Меня опрокидывает на спину, больно приложив о землю лопатками и затылком, в голове звенит, зато удаётся сделать короткий вдох. Чьи-то руки быстро шарят по телу, я слышу треск ткани, но нет, резать надо не платье…

– Катя, Катенька, держись, я сейчас, я быстро, только не умирай… Да какого хрена, почему не помогает?!

Рядом огрызается Кощеев, сверху доносится ещё чей-то голос, и тут же слышится сдавленный хрип. «Потому что вы все дураки», – хочется сказать мне, но на это нужно слишком много воздуха.

Воздух…

Сильф…

Я могу…

Должна…

Ящерка легонько царапает запястье. Что-то шипучее и шелестящее вскипает в горле, наполняет лёгкие чистой силой воздуха, на пару секунд давление магии внутри становится больше, чем снаружи, и мне удаётся выдохнуть:

– Кукла… в правой…

Услышали. Меня хватают за руку, заставляют разжать сведённые пальцы. «Сюда!» – рявкают рядом, тут же добавляют несколько незнакомых слов, быстро и резко. Амулет выдёргивают из кулака, меня тут же сгибает пополам, скручивает судорогой, кто-то нервный и нетерпеливый хватает за плечи и встряхивает, на него орут, но это, как ни странно, помогает. Мышцы расслабляются разом, я ощущаю себя выпавшим из формочки холодцом – нечто дрожащее, жалкое, куски мяса торчат вперемешку с варёной морковкой…

Зато жива.

Зато дышу.

Зато меня можно сгрести в охапку, уткнуться носом в макушку и бормотать срывающимся шёпотом что-то про «нельзя так пугать», «какого, блин, опять» и «порву всех нахрен».

Рядом кто-то рыдает с подвываниями, а кто-то другой пытается сбивчиво утешать, «Маша, Машенька, всё хорошо, всё закончилось, скоро домой отвезу, ну что ты», но рыдания не утихают, и я прекрасно знаю почему.

Не закончилось.

Только начинается.

Вот сейчас…

Рядом грохочут выстрелы. По полю проносится порыв ветра, Сашка матерится, и я нахожу в себе силы открыть глаза.

Над домом некроманта раскручивается облачная спираль, слепяще-белая, плотная, и из самого её центра упорно лезет что-то огромное, тёмное, страшное. Дёргается под выстрелами, мотает вытянутой хищной мордой, и вот уже на свободу вырывается перепончатое крыло, за ним второе, дракон делает резкий взмах, рядом что-то оглушающе грохает, а в небе тут же вспыхивает, гранатомёт у них, что ли?

Жаль, что не зенитно-ракетный комплекс.

Дракон вырывается из портала и стремительной тенью проносится над полем в сторону кладбища. Я успеваю порадоваться, что он, кажется, не огнедышащий, а ещё не такой большой, как сперва показалось с перепугу, всего с крупную лошадь. У него толстые задние лапы, два передних лапокрыла, как у летучей мыши, веретенообразная туша с длинным мощным хвостом и короткая шея с рогатой башкой. Сашка вскакивает, подхватывает меня на руки и бежит к дому. За спиной снова стреляют и орут, и сквозь свист ветра в ушах я разбираю два слова:

– Мёртвые идут!

Сашка зло шипит и сдаёт меня с рук на руки подбежавшему Князеву. Я уже кое-как могу стоять сама, но в руку капитана вцепляюсь намертво, а он пытается тащить меня в укрытие. Дурацкий подол, разодранный и грязный, путается в ногах, я едва не падаю, но всё-таки оглядываюсь.

Тёмный дракон проносится над деревьями у края поля, из его пасти вырывается