было бы в порядке, послушайся она Нейтана. В катере Марида обхватила обеими руками своего альфу, не зная как попросить прощения.

Она видела, что Нейтан морщится, трогая затылок, и готова была завыть от отчаяния и собственной бесполезности. Держалась из последних сил, чтобы не огорчать Нейтана, который крепко обнял ее, прижался губами к виску, да так и сидел.

– Повезло вам, ребята, – покачал головой Майкл, встретив их с парой скорых машин на причале. – Одеты были в мягкое, а то бы побились серьезно. А тебе, Нейтан, надо свечку поставить в храме. Сам понимаешь, стукнулся бы лбом, виском, и пиши пропало. Кома, все дела.

Нейтан показал ему кулак, но было поздно. Марида осознав потенциальный масштаб бедствия, побледнела и стала оседать.

– Майкл, какого черта? – подхватывая топтыжку, рявкнул Нейтан. – Она и так не в себе.

– Не подумал, прости. Обрадовался, что все более-менее. Но обследоваться все равно надо. Ты же на орбиту собрался. У тебя сотрясение. Едешь со мной. А Мариду Мишель заберет.

– Да, так лучше будет, – Нейтан усадил Мариду в машину к подъехавшей Мишель, пристегнул ремнем. Марида запротестовала, рванулась за Нейтаном. – Топтыжка, так надо. Увидимся дома.

Римаду и Чарли пронесли на носилках и Марида отвернулась. Зная уже, что Римада со злости ее толкнула, приревновав к Чарли, она все же больше винила себя. За желание похвастаться Нейтаном, за гордыню. Никогда в жизни она больше так не поступит. Ей никого не хотелось видеть, кроме Нейтана.

– Мишель, отвези меня домой, не надо в больницу, я совсем не пострадала. Я хочу к Нейтану.

– Я не могу, извини, – Мишель ласково погладила Мариду по плечу. – Я обещала, что мы тебя полностью обследуем. У нас свой кабинет, не бойся, никто тебя не обидит.

– Я не боюсь, я хочу домой.

– Нейтана все равно запрут в больнице на ночь, – Мишель остановила машину и помогла Мариде выйти. – А нам надо много успеть.

Марида капризничала и самой было неудобно, но, видимо, так выходил стресс. Мишель и ее мама обхаживали Мариду, изучая то на одном аппарате, то на другом. Наклоняли в разные стороны, тихо переговариваясь между собой, про смещенный таз, подвывих лодыжки. Уложили на кушетку, разминая зажатые мышцы и выправляя замеченные перекосы.

Больно не было, умелые руки растягивали и нажимали в нужных точках почти невесомо, но вдруг Марида зарыдала в голос. Нервный плач рвался из груди, сотрясая все тело. О чем были рыдания, Марида однозначно бы не сказала.

– Поплачь, поплачь, – приговаривала мама Мишель, продолжая массаж. – Пусть все из тела выйдет, все обиды, все страхи и родовые истории.

– Какие родовые истории? – заикаясь от рыданий, спросила Марида. Хотя догадалась уже.

Отец Римады крутил с двумя омегами сразу, сестрами-близнецами, и стал спиваться, когда мама Мариды все-таки бросила его. А Римада продолжила, с двумя альфами схлестнулась и не смогла смириться, когда один из них ее разлюбил. И сама Марида два раза выбрала не просто альфу, а одного из близнецов. И никак не могла отделаться от Чарли. Не хотелось бы, чтобы их с Нейтаном ребенок стал заложником всех этих запутанных историй, как Марида.

После процедур и слез, Марида так обессилела, что Мишель не отпустила ее домой. Уложила в своей комнате, сидела рядом, поглаживая руку. Как будто обволакивала ее теплым и мягким одеялом. И внутри становилось просторнее и светлее. А Майкл оставил в больнице Нейтана. После такого удара Нейтану тоже нужно было отоспаться. Пусть у нас все будет хорошо, успела подумать Марида, проваливаясь в сон.

Майкл и Мишель - герои книги "Несносная Тиффани".

Глава 15. Трудные осознания

Глава 15. Трудные осознания

Утром Марида проснулась с четким планом действий – первым делом она едет в больницу и ухаживает за Нейтаном, остальное не важно. Нейтан рисковал своей жизнью ради нее и мог погибнуть. Свыкнуться с этой мыслью было сложно. Марида, конечно, знала, что Нейтан ее любит, но чтобы напрочь забыть про себя и спасать ее, как будто омега была главнее…

Это осознание невероятно мучило. Потому что Марида не понимала, как соответствовать такому порядку вещей – она для кого-то жизненно важна и ценна. Чарли цеплялся за нее, говорил, что любит и ждет. Но Марида чувствовала, что любовь Чарли греет самого Чарли, он любит для себя, ему нравится и хочется быть таким, любящим. В собственных глазах он выглядел прекрасно в этой роли – альфы, умеющего прощать.

Мариде от такой любви было дискомфортно. У нее уже имелись полные кладовые подобной любви. Все ее родственники так ее любили, для себя, для удобства, для милой семейной картинки. Чтобы воспитывать через упреки. А Нейтан любил Мариду иначе. Любил, чтобы Мариде стало лучше, чтобы она радовалась и жила в безопасности, здоровой и счастливой.

Нейтан, можно пафосно сказать, подарил Мариде другую Мариду. Смелую, настойчивую, уверенную, научившуюся различать, где манипуляция, а где забота. По правде, никто до Нейтана так Мариду не любил. Даже в самом первом их сексе, когда Марида была на все согласна, даже на боль и унижение, Нейтан думал сначала о ней, о ее удовольствии, не торопился поиметь и не заставлял быть удобной.

Еще Марида хотела навестить как-нибудь Римаду. Сначала Марида жутко разозлилась на нее за интрижку с Чарли, не могла простить, а сейчас также до жути ей было жалко сестру. Они обе стали заложницами невидимых родовых законов. Жили не своей волей. Летели по жизни как снаряды, выпущенные из мстительных родительских орудий, в ненужные им цели. Может быть, после страшного падения Римада тоже поймет, что они не обязаны соответствовать чьим-то давним обидам.

Первый снежок невесомо лег на газоны, тротуары и скамейки. Город преобразился. В нежном покрове была различима каждая снежинка и Марида постоянно наклонялась, разглядывая разные, но в то же время одинаковые создания. На мгновение, пока они летели, это были отдельные существа, каждая со своей траекторией и скоростью движения.

Наверняка существовали снежинки-звезды и снежинки-аутсайдеры. Но снежинкам легко жить, они не спорят между собой, как и куда лететь, не завидуют, что кто-то крупнее, кто-то устроился на крыше, а кому-то пришлось лечь на грязный асфальт или вообще растаять на лету. Через мгновение многие снежинки потеряют себя, утрамбовавшись в сугробе.

Люди – как снежинки. Возникли – потерялись. У каждого свой путь, иди по нему, никто не помешает. Но