лица мокрые волосы... Грудь ходила, как мехи. Больше всего она не доверяла воде, ненавидела. Но там сейчас разбились или тонули двое, и ведьма обязана была их спасти.

Новая волна прошла, окатив Агле едва ли не с головой. Она запищала котенком, отшагнула назад.

— Майка! Не-ель!!!

Над головой, уходя в светлеющее небо, возвышалась короной Ужиная башня, прокалывала облака. Пронзительно орали чайки. И шум волн, казалось, заглушал все остальное. У горизонта, крася море блестящей чешуей, желтела луна.

И на этой золотящейся, похожей на ужа, дорожке среди зубастых камней Агле вдруг разглядела одну голову, болтающуюся, как поплавок. Потом другую.

Но ведь невозможно упасть с такой высоты, не разбившись! Разве что чудом.

Чудом, чудом, Агле сплюнула водой. Или кольцом магистра. Пока оно с ней, Майка бессмертна. А Нелю — повезло. Или кольцо оборонило сразу двоих.

Вот барон уже лихорадочно загребает руками мелкие, почти ласковые волны. Даже у берега прибой был не так уж силен. Еще немного — и ногами Нель нащупает дно. Янтарное море, Юръ-Динтаръ, у берега никогда не было особенно глубоким.

До Майки Берешу было гребков десять. Долговязая висела, вцепившись руками и ногами в острый камень.

Вот барон подплыл к ней, мощными взмахами рук и ног распинывая волны.

Вот Майка попыталась укусить спасителя, не желая выпускать камень, и, кажется, пнула Неля. Иначе с чего бы он взвыл и стал хватать девицу за волосы, возясь второй рукой у камня. Верно, отцеплял девчонкины закостеневшие пальцы.

Море гудело, чайки визжали в вышине, но Агле вдруг стал отчетливо слышим разговор этих двоих.

— Зачем оно мне?! — спросила она голоса из гримуара.

— Таков крест знающего — знать и не всегда понимать, как это знание использовать, — ответили ей беззвучно. — Все пригодится. Ничего даром не пропа...

Барон вдруг скрылся под водой. Майка завизжала.

Он всплыл с лицом, облепленным волосами, жадно глотая воздух.

— Ты с ним спала?

— Что?!

Береш обнял Майку за спину, волоча к берегу:

— Весь замок твердит. И он тоже!

— Не было этого! — Майка заревела в три ручья. Слезы мешались с солеными брызгами. — У меня с Юргеном ничего не было! Совсем ничего! Я ему наврала, должна была тебя спасти.

— Спасла?

— Утонула. Агле... меня вытащила.

— С.ка!

— Кольцо не значит ничего! Тут же браслетом обручаются... — протянула Майка тощую в цыпках руку, стуча янтарями.

Нель скрежетнул зубами. Агле расхотелось слушать. Она выбрела из моря и подняла сверток.

— Вот и молодец, — внезапно навис над ней Рошаль. — Давай платье сюда и — сгинь! Пока Витольд тебя не убил. Это дело семейное.

Агле забралась под ивовый куст и смотрела, как лодка с факелом на носу отплывает от берега. Как мощно Витольд взмахивает веслами, вымещая злость.

И как с другой стороны Нель плывет на спине, обхватив голую Майку руками.

— А ты мне правду сказал там, что любишь?! — эхом донеслось до ведьмы.

Утопающих втянули на борт, завернули в жесткую парусину, дали хлебнуть вина из баклажки. Они закашлялись и отвернулись друг от друга с демонстративным видом. Рошаль сунул сгорбленной долговязой платье. Лодка повернула к берегу. На берегу отец сгреб Майку в охапку.

— Вы не смеете меня уносить! — хрипло завизжала она, вырываясь. — Я его невеста! Рабыня! Я с ним останусь! Он меня любит!!!

Князь Витольд встряхнул ее:

— Замолчи! Забыла, что сговорена? Сегодня обручение! Рошаль, она правда рабыня?

Канцлер скривился:

— Почему ты у меня спрашиваешь? Спроси у барона.

Но Нель не мог ответить. Опять закашлялся, выхаркивая соленую слюну, и тогда Агле выскочила из-под куста:

— Обручение с Юргеном уже было!

— Когда?

— Сегодня ночью. Я свидетель.

— Девица, — взревел князь Вакарас граф Ауле и Рушенец, — если ты со мной в игры играешь — счас не время и не место! Порешу. В казематах сгною.

Он говорил как будто тихо, но лицо, багровое от гнева, твердило, что Витольд едва сдерживается. Рошаль почти шагнул между ним и ведьмой.

— Это правда! В замковой часовне обручились заполночь.

— Не было! Такого не было! Почему я не знаю?

— Помнишь, ты заснула у сундука внезапно? — заговорила Агле вкрадчиво. — Потом встала и... к князю... пошла. Говорила, что ты рабыня, а он сказал, ему это все равно.

Она глотала медленные слезы. Комок застрял в горле, и слова выходили невнятно и с трудом.

Майка беспомощно обернулась на отца, Рошаля, барона Береша, опустившего глаза. Распахнула свои — странно светлые, почти белые на загорелом лице.

— Этого не было. Неправда...

Подняла руки, точно защищаясь.

— А тому доказательство есть, — сказала Агле жестко. — Обручальный браслет Юрге... князя Вакараса у тебя на сундуке.

Нель побледнел. Он выглядел так, словно нож вонзился в старую рану и медленно проворачивался там.

— Это неважно, — сказал он тихо. — Все равно она моя рабыня.

— Князь сказал, что потребует, чтобы ты Майку... княжну Михалину... освободил. Или выкупит, за сколько скажешь, чтобы освободить самому.

— Этого не было! Я во сне... я не понимаю... — глухо твердила Майка. Отец крепко взял ее за плечо:

— Набегалась? Перед всем замком позорище! Перед слугами. Перед Юргеном!

— У меня ничего не было с ним никогда!

— А это? — отец поднял ее руку со сверкающим магистерским перстнем, повязка, верно, сползла и потерялась в море, и лиловый камень предательски сверкал на хрупкой девичье руке.

— Это чтобы Неля спасти! — Майка рванулась.

— Отпусти ее, — выдохнул Нель. — Тут... ерунда какая-то происходит. Я... не знаю, чьи это интриги. Но разберусь.

— Давайте успокоимся, — сказал Рошаль. — И навестим опочивальню арьи Михалины. Если янтарный браслет... более приличного вида там есть, то... Витольд, и дай мне осмотреть ее. Если она ударилась головой — может быть временная потеря памяти.

— Если бы она ударилась головой — уже бы потопла, — сердито бросил граф. — Давайте все со мной. И ты, — он оглянулся на Агле, — тоже.

Они стали подниматься к Ужиной. Барон Береш старался держаться отстраненно и демонстративно на Майку не смотрел. Отец, наоборот, крепко держал долговязую за плечо.

— Отпусти ее, Витольд, — терпеливо сказал Анри. — Ты ей руку сломаешь!

— Я прут березовый о ее задницу сломаю! И за прыжок этот сра.ый, и за